Дзержинские Ведомости
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ
ГОРОДСКАЯ ГАЗЕТА
Пасмурно
Суббота
Пасмурно
Облачно. Понижение -10C.
Ясно
Завтра
Ясно
Малооблачно. Повышение 0C. Ветер ВЮВ от 10 до 15 км/ч.
Облачно
Понедельник
Облачно
Значительная облачность. Повышение -3C. Ветер СЗ от 10 до 15 км/ч.
Пасмурно
Вторник
Пасмурно
Облачно. Повышение -4C. Ветер ЗСЗ от 15 до 25 км/ч.
Пасмурно
Среда
Пасмурно
Облачно. Повышение -5C. Ветер ЗСЗ от 10 до 15 км/ч.
Облачно
Четверг
Облачно
Значительная облачность. Повышение -12C. Ветер СЗ от 15 до 25 км/ч.

Конкурс

  11.06.2015  |    Конкурсы
28str

В субботу, в общероссийский Пушкинский день, в библиотеке им. Пушкина во время большой творческой программы, посвященной русскому поэту, «Дзержинские ведомости» подвели итоги общегородского конкурса короткого литературного рассказа «Открытие». Конкурс был объявлен еще в феврале. Нашим стратегическим партнером в его проведении стала Центральная детская библиотека им. А.П. Гайдара.
К участию в конкурсе мы пригласили литературно одаренных дзержинцев всех возрастов. Каждый мог написать небольшой рассказ по одному из трех направлений: «Дзержинец», «День города» и «Дзержинск невероятный». Приятно сообщить, что участие в конкурсе приняли не только дзержинцы, но и представители других городов. Школьники в основном рассказывали о своих дедах и прадедах, воевавших в годы войны. Старшее поколение дало волю фантазии, а подростки поддались весеннему настроению и прислали на конкурс несколько красивых лиричных эссе.
К Дню города жюри определилось с лучшими работами, авторов которых мы и пригласили в Пушкинский день на церемонию награждения. Победители получили от «Дзержинских ведомостей» подарки и дипломы. Участники встречи тепло встретили авторов и высказали пожелание, чтобы конкурс продолжал жить, а на страницах нашей газеты появлялись лучшие литературные произведения. Следуя этому наказу, мы публикуем отрывки из присланных на конкурс работ.

Георгий Сизов
номинация «Дзержинск невероятный»

Лешко

«История, которая вполне могла случиться с каждым, но пока не случилась…»
«Звонок раздался во второй половине дня. Я снял трубку со старого, но на удивление надежного, не барахлившего вот уже столько лет, аппарата. Звонил Леша Нефедов, мой старый приятель, с которым мы были знакомы всю жизнь. С ним мы в детстве жили в одном доме, учились в одной школе, дружба наша продолжалась после службы в армии.
Женились мы тоже почти одновременно и даже работать устроились на одно предприятие. Но потом он пошел на повышение, и мы вместе с ним не работали. Но вот по выходу на пенсию мы с ним более сблизились, стали бывать друг у друга, часто делились семейными заботами.
 Здравствуй, Сергеевич! — раздался в трубке глуховатый Лешин голос с чуть заметным заиканием. — Не смог бы ты ко мне подъехать, нам надо обсудить с тобой одно дело, и, может быть, тебе с Дашей придется даже поприсутствовать на одном мероприятии.
 Что за тайны Мадридского двора?
 Приезжай!
Сборы были недолгими. Одев легкую, парусиновую куртку и проверив наличие проездного, я закрыл квартиру и вышел на улицу. Стоял отличный августовский денек. Теплынь, стоявшая на дворе больше походила на бабье лето. Первые пожелтевшие листочки уже проглядывали кое-где в кронах разросшихся тополей. Выгоревшая трава с подпаленными желтизной верхушками уже обещала скорое наступление осени.
Ехать я решил на трамвае. Подошедший одиночный вагон был наполовину пуст. Свободных мест полно, и, усевшись, показал издали полноватой кондукторше свою проездную карточку. Та лишь кивнула в ответ. Вагон тронулся и неторопливо, постукивая колесами на стыке рельсов, заструился по своей колее.
Вдруг я почувствовал какое-то стеснение в груди. В левой ее половине что-то острое, словно шилом, кольнуло, а сердце забилось неровно, то ускоряя, то снижая темп. Холодный пот выступил у меня на лбу и я без зеркала почувствовал, что побледнел.
Слабым мановением руки я позвал к себе кондукторшу. Озадаченная женщина быстро подошла ко мне и, слегка наклонившись, тихо спросила:
 Вам плохо?
 Сердце. А „валидол“ дома забыл, — тихо, почти прошептал я, с надеждой глядя на нее.
Кондуктор быстро пошла к кабинке водителя и свосем скоро вернулась с таблеткой.
 Может „скорую“ вызвать?
 Не надо, может, пройдет, не беспокойтесь, — вымученно попросил я ее, засовывая под язык таблетку.
Проехали еще одну остановку. Боль в груди медленно рассасывалась. Я решил выйти у городского парка, чтобы передохнуть немного, прежде чем продолжить свою поездку. Встав на ослабевшие ноги, я пошел к выходу, поблагодарив по пути сидевшую на своем кресле кондукторшу. Та сочувственно посмотрела на меня и кивнула головой.
Дошагав до скамейки в парке, я мешком свалился на сиденье и замер, дожидаясь, когда мне станет лучше.
.-Вам плохо? Что-то странно выглядите?
Повернувшись на голос, я увидел стоящую передо мной странную фигуру, облаченную в камуфляжный костюм, зелено-коричневой расцветки, с перекошенными плечами, неопределенного возраста. Из-под „жокейки“ пушились лохмы давно не стриженных волос. И все лицо, до самых пронзительных черных глаз, вопросительно смотревших на меня, заросло волосами. Это была не борода, а какая-то беспорядочная заросль, из которой выглядывали чуть наметившиеся контуры губ, рта и носа.
 Вот сердце прихватило…
 Да вы что! — изумленно воскликнул незнакомец. — С сердцем, сударь, не шутят. Может, вам таблеточку какую, так я сбегаю, спрошу, услужливо засуетился он.
 Не надо, я уже принял „валидол“, — постарался успокоить я незнакомца.
 Как не беспокоиться! Сердце — это вам не насморк и не порез, — не успокаивался тот. — Я вам сейчас водички холодненькой принесу.
Незнакомец как-то быстро исчез, оставив меня одного. Появился он минут через десять, принеся с собой бутылку минералки. Он ловко скрутил крышку и подал воду мне. Сделав два-три глотка, я поставил бутылку рядом и пригласил незнакомца присесть.
Я с изумлением заметил, что рука моего нового знакомого, больше похожая на лапу зверя, тоже была полностью покрыта снаружи серыми волосками, которые иначе как шерстью назвать было нельзя. Увидя мой изумленный взгляд, незнакомец, словно обжегшись, резко дернулся и спрятал руки в карманы.
 Я не бомж и не бродяга какой-то, — обиженно произнес он и, сунув руку в карман своей куртки, извлек из него что-то, завернутое в полиэтиленовый пакетик.
 Вот посмотрите, у меня паспорт есть.
Из чистого любопытства я взял в руки пакет, развернул его и вытащил паспорт. Развернув его, я прочитал: Дубравин Лешко Иванович». Ни года рождения, ни места рождения в паспорте указано не было. Не нашел я никаких отметок о прописке, семейном положении. Удивленный всем этим, я снова спрятал паспорт в пакет и подал его хозяину.
 И прописки у вас нет, — задумчиво сказал я.
 Да, прописки нет, — вздохнул собеседник. — И не женат я.
 Меня зовут Михаил Сергеевич, можно просто Сергеевич, — протянул я руку незнакомцу.
Тот быстро вскочил со скамейки, пожал мою руку и скороговоркой добавил:
 Лешко Иванович, Лешко, запомните!
 Интересное у вас имя, украинское?
 Да нет. Что вы, сударь, так и не поняли? — как-то извиняюще протянул тот. — Лешко я, леший значит. Не человек, а лесной…
 Как леший? — ошарашенно я смотрел на своего нового знакомого. — Лешие только в сказках бывают…
 Но я ведь перед вами настоящий, живой! Как вы, Михаил Сергеевич, не верите? — возбужденно скороговоркой доказывал мой новый знакомый.
 Да как же вам паспорт сделали?
 Спасибо Вадиму Павловичу, директору парка, он и паспорт выправил и работу нашел.
 А работаете вы где?
 А здесь же, в парке, рабочим по уборке, присматриваю за аттракционами, в кукольном театре помогаю, в местном кафе подрабатываю иногда за грузчика.
 А живете где?
 Да здесь же, в Кукольном театре, в помещении, где декорации готовят.
От таких известий у меня даже сердце перестало щемить. Навеянный сказаками образ злого лешего никак не вязался с сидящим передо мной пожилым человеком.
 Вы все не верите? — с этими словами новый знакомый встал со скамейки, подощел ко мне, взял мою руку и положил ее на свою голову, прижимая. Сквозь космы волос моя рука почувствовала по обе стороны головы твердые выступы. Жуть, ног эти наросты были похожи на рожки.
 Ну дела…- лишь изумленно смог промолвить я.
 Да вы, Сергеевич, не заморачивайтесь, а принимайте все, как есть. А есть вы, есть я.
 А со спиной что у тебя? Ну ни за что не могу поверить, что познакомился с лешим, да к тому же горбатым.
 У меня он с детства. Неудачно упал с дерева, мамаша не досмотрела.
 Не верю, не верю, не верю, — я яростно заколотил руками по собственным коленям.
 Ну, это воля ваша, сударь, верить или не верить. А вы лучше меня послушайте. Родился я, конечно, не помню в каком году. В дубраве на берегу Попасни. Были у меня, как и у вас, людей, отец и мать. Был я маленьким, как все дети и даже, может быть, более проказливым, чем в человеческих семьях ребятишки. Как я уже говорил, от такой шалости горб заработал себе. А нам, лешим, во всякие больницы обращаться нельзя. Поэтому хоть и отмерян нам долгий век, но заканчиваем мы свою жизнь рано, так как не защищены от разных напастей и случайностей.
Отец мой тоже умер не своей смертью, а после того, как на него напал рассвирепелый кабан. Мамаша тоже ненадолго пережила его и после драки с болотной кикиморой также исчезла из моей жизни. Я в то время уже был в самостоятельном возрасте. Стал хозяином нашей дубравы. Много было трудов и хлопот, чтобы содержать ее в порядке и мире. Да только положил глаз на мою дубраву местный предприниматель. Под корень снесли могучие, столетние дубы и молодую поросль, оставив на месте дубравы пустоту и запустение.
Не смог я отстоять родной удел.
Прослышал я, что городской парк в это время стал бесхозным, вот и перебрался сюда. Местные лешие не уживались с людьми, а я вот ничего, уже как три года здесь хозяйствую, прижился, — со смехом закончил свой удивительный рассказ Лешко.
Так познакомился я с Лешко, настоящим лесным лешим, проживающим в нашем городском парке. Вскоре я познакомил его с Алексеем. Дома мы помалкивали о своем новом друге. Мы частенько приглашали его погулять по городу. Но он оказался домоседом. С большой неохотой покидал он парк, предпочитая оставаться в нем. Да и то парк у него всегда был ухоженным, чистым от всякого мусора. Даже дикие яблоньки были аккуратно побелены, а асфальтовые дорожки чисто подметены.
Лишь однажды мы уговорили его поехать с нами на дачу. Уступил он нашим уговорам только потому, что не хотел портить дружбы.
Купаться он отказался, зато, когда развели костер под шашлычки Лешко оказался незаменим.
Ночью он пропал. Утром я тихонечко поинтересовался, где был?
 У своих в лесу был, — тихо ответил он, уткнувшись в тарелку. — Звали к себе, да я теперь при месте и покидать его не хочу.
Так продолжалась дружба двух пожилых мужчин с существом, которого назвать человеком у нас почему-то не хватало духу и который был во много раз человечней некоторых из рода людского. Чем больше мы с ним дружили, тем сильнее открывался его мягкий, ласковый, отзывчивый характер Лешко. Как бы ни было трудно, он не терял веры в человека и всегда был готов прийти на помощь.
С наступлением осени, слякотной, холодной, наши встречи стали реже.
Но однажды поздно вечером меня попросили к телефону. Взяв трубку я услышал, что это звонят из городской больницы, куда привезли моего знакомого, избитого и сильно обжженнного.
 Какого знакомого? Как фамилия? — закричал я в трубку, невольно ощущая дрожь во всем теле.
 Дубравин Лешко Иванович, — судя по всему звонившая читала прямо из паспорта. — Он сумел сообщить только ваш номер телефона. Он сейчас в реанимации.
На другой день мы с Лешей направились в больницу. Мы направились в ожоговое отделение, нахраписто осадили регистратуру. Здесь уже были люди из парка, которые хорошо знали Лешко и которым он часто помогал: барменша из кафе, сотрудники кукольного театра. Было много других людей, сопереживавших Лешко в его беде. Дежурившая, узнав сколько народу собралось к одному больному, сразу предупредила, что всех не пустят, а только близких. Решившись, мы с Лешей вышли из толпы и подошли к доктору, объяснили, что родных и близких никого нет. Но мы его близкие друзья.
 Как он сейчас? — в два голоса мы пристали к доктору.
 Обгорел он, конечно, сильно, процентов сорок. Но, мужик крепкий, надеюсь, выкарабкается. Его, видно в бессознательном состоянии в костер кинули. Переломов не обнаружено, хотя избили его ужасно, видимо пинали ногами. Странный он… пострадавший. Не скажете, кто он такой?
 Сейчас он просто больной. А с остальным пусть следователь разбирается.
 Ну что ж, господа, тогда ждите следователя. Ваш визит только после него и не больше двух минут, — обиженный доктор исчез за дверьми кабинета.
Только после допроса следователя мы смогли наконец-то попасть в палату.
Лешко, упакованный в бинты и повязки, лежал на больничной койке, укрытый до подбородка простыней. Вся голова и лицо были покрыт повязками, оставались лишь узкие щелки для глаз и рта.
 Иванович, — склонились мы к нему. Только знакомые пронзительно-черные глаза смотрели на нас. Он нас узнал и хотел что-то сказать. Наклонившись ближе, мы услышали:
 Спасибо, мужики, что пришли. Вон как получилось…
Я увидел, как слезы появились в его глазах.
 Не волнуйтесь, не волнуйтесь, — обратился к нему доктор, замахав на нас руками.
С тяжелым сердцемот увиденного, мы медленно покинули палату.
Несколько раз мы с Алексеем навещали больного. Видели, как постепенно освобождалось от бинтов лицо нашего друга. И ранее не бывшее привлекательным, теперь оно представляло собой какую-то жуткую маску, покрытую шрамами. Раз-два я замечал в его обожженных руках зеркальце…
А через несколько недель он пропал. Нас вызывал следователь, расспрашивании в больнице. Но все поиски результатов не дали.
Видимо, Лешко, поняв, что с таким лицом не может находится среди людей, подался к своим в лес.
Я иногда появлялся в парке, в душе ожидая встречи с милым другом, но валявшийся мусор и появившийся в парке беспорядок говорили, что новой нашей встрече не суждено было сбыться.
… Не прижился среди людей, слишком много в нем было человечного.

Франц Гади
номинация «Дзержинец»

В эти дни 70 лет назад

16-го апреля 1945-го года по всему фронту загремела артподготовка. С рубежа немецких рек Одер и Найсе Красная Армия начала последнюю боевую операцию: кончать войну! 1-й Белорусский фронт под командованием Г. К.Жукова наступал на главном направлении — прямо на Берлин, а наш — 1-й Украинский — южнее Берлина, строго на запад, с задачей — встретить на Эльбе союзников-американцев и дружески не пропустить их дальше… Перед тем в районе сосредоточения раздали красочные плакаты с изображением американских и английских солдат и офицеров, танков и самолетов, — чтобы ненароком не побили друг друга (наши подивились на танк «Шерман" — узкий, высокий, с вертикальными бронелистами. Да к нему любой снаряд прилипнет!) .Приказали на каждой машине иметь по красному флагу: обозначать себя! В нашем 25-м танковом корпусе после зимнего наступления через всю Польшу — от Вислы до Одера — танков было не так уж много, в основном — технические потери: шутка ли!-, непрерывный марш с боями и без всякого техобслуживания. Однако артиллерия — вся в строю: четыре полка и дивизион „Катюш“, — больше ста стволов и вся мотопехота: три тысячи автоматчиков на „хвостобеккерах“…Мы отстреляли половину плановых огней, — пехота пошла, — и вдруг сигнал: „Прекратить огонь, вперед!“. Мы, минометчики, — сопровождаем пехоту „огнем и колесами“, — сделали „отбой“, проехали реденький лесок, догнали пехоту и оказались на берегу громадного моря, — берегов не видно, только деревья местами торчат: паводок. Здесь накануне все было разведано, никакого паводка не было, — по этому берегу проходил передний край немецкой обороны, мы его прорвали, а дальше прорывать нечего: глубины обороны у немцев нет, она исчезла, ее смыло паводком. Здесь с невысоких Силезских гор стекает много рек и речек: Одер, Найсе, Бобер. Снег быстро стаял и затопил всю здешнюю низину — апрель! Все сразу поняли, что надо спешить, пока немцы не восстановили оборону. Никто даже и приказа никакого не отдавал, а пехота уже бросилась искать, на чем переплавляться. Вмиг ободрали в здешних деревнях все, что может плавать: заборы, ворота, сараи, — потащили к воде, сооружают плоты. Никто и не заикнулся о каких-то там плавсредствах, — народ бывалый: „на портянках переплывем!“… Вся техника и артиллерия пошли искать обход, а мы — минометчики — с пехотой: миномет разбирается на три части, по полтораста кг каждая, — к концу дня и у нас были плоты для минометов, — поплыли вслед за пехотой. Добрались до двойной дамбы: это летний судоходный канал, пересекающий низину. Пехота переправилась, запросила огня, — стреляем, кое-как установив минометы на дамбе… По летнему каналу, т. е между дамбами, — идет небольшое немецкое суденышко, лупит во все стороны из пулеметов да так, что хоть ныряй. Мы сползли за дамбу — ноги в воде. Суденышко прошло, потом обратно идет, бортом вплотную к дамбе, стреляет… Мы — человек 10 — подготовились с гранатами, и когда суденышко проходило мимо вылетели из-за дамбы и вслед за гранатами вскочили на кораблик. Его команда куда-то исчезла, а мы развернули суденышко поперек канала и по нему как по мосту перетащили наши минометы через обе дамбы, снова погрузили их на плоты и к вечеру добрались до берега, догнали пехоту и пошли вместе по мокрому лесу. Минометы поставили на колесный ход и катили на руках. Обороны здесь немецкой не оказалось, — были только слабые заслоны. Всю ночь шли на запад, — лишь бы двигаться: все по пояс мокрые, хоть и выжали штаны и портянки. К утру вышли на большую дорогу, и на ней нас догнали наши машины, артиллерия и танки. Привели себя в порядок, пошли нормальной колонной. Въехали в город Коттбус, — первый город с населением. Улицы полны народа: немцы на работу идут, это уже в глубине Германии, немцы никак не ожидали нас, останавливаются, разглядывают, разбегаются в смятении… Трамвай на узкой улице сдвинули танком, прижали к стене, — немцы в окна выскакивали и разбегались… Потом было много небольших городов: Люббен, Люббенау, Котбус, Фетшау — прошли без выстрела… Дошли до автобана — магистральная дорога Дрезден — Берлин. Широченное бетонное шоссе на высокой насыпи, самолеты садятся и взлетают. Здесь нас повернули направо, по этому автобану. По колоннам разнеслось: „Братцы, на Берлин!“… На главном направлении 1-й Белорусский фронт подзастрял, там у немцев сплошная оборона от Одера до самого Берлина, ее не прорывать, а прогрызать приходится. А здесь мы практически без потерь — огромная сила, почти весь 1-й Украинский фронт — оказались в каких-то 80 километрах к югу от Берлина, да еще на прекрасном шоссе. Вот нас Верховный и повернул вместо встречи с американцами — на Берлин. Все ликовали: с американцами еще неизвестно, как быть, а тут все ясно… Многие даже как на праздник выставили на машинах красные флаги, которые раньше приготовили для встречи с союзниками… Некоторые шибко ретивые и лихие ударились в обгон — шоссе-то широченное, в Берлин торопятся… Получились смешанные колонны: тут и танки и артиллерия и „мотопехота“ на телегах, никакого порядка… А лес вокруг уже сухой, горит, — погода ясная, а видимость неважная… Хорошо, что авиации никакой: вся на главном направлении. Мы движемся в северном направлении, а из леса справа, откуда мы пришли, стали выходить отставшие немецкие части, и прямо на наш автобан, их встречают дружным огнем. По проселочной дороге выходит из леса колонна, впереди на бронюшке — стоя — генерал: шинель с красными отворотами, — пехотинцы к нему наперегонки, еще бы, — генерала в плен взяли! Низко прошел немецкий самолет, сигнал: „воздух!“, все скатились с автобана, а он сел тут же в промежуток между колоннами, летчик высунулся, ему не дали разглядеть, облепили самолет со всех сторон, сбросили с насыпи, — кувырком покатился вместе с летчиком. Довольно часто стали останавливаться из- за коротких и жарких стычек с такими выходящими из леса, однако шоссе — наше… Прошли вдоль колонны наши Илы взад-вперед, разглядывали, и вдруг шарахнули из пулеметов… Мы выскочили из машин, нырнули под танки, рядом со мной — капитан Самков: „Выставляй свой флаг, обозначай себя!“, а сам выставил из-под танка свою пилотку кверху звездочкой: „свои, мол!“ — смех и грех… Потом прошла назад довольно большая группа, бинтами белеют: свои штурманули… Эх! На большом перекрестке автобанов — указатель: „Гроссер Берлинер Ринг“ — кольцевая дорога вокруг Берлина, как у нас теперь МКАД. Здесь нас встретил довольно сильный заслон, пришлось разворачиваться в боевые порядки, мы тоже сделали несколько залпов… По нескольким дорогам пошли дальше, среди дачных пригородов — дворцы и виллы над озерами и каналами, сирень цветет, — дальше — большие здания, здесь нас встретили крепким огнем: это уже Берлин. Встали „К бою“, комбат ушел вперед, передает данные для стрельбы. Я, не знаю по какой конкретно цели, скомандовал батарее: „По Берлину, заряд…, прицел…, четыре беглый, первый — залп, зарядить!“ и — по готовности — снова: „По Берлину — огонь!“ — грохнул залп и очередь… Рядом в лощине „Катюши“ заряжаются, их лейтенант — ко мне: „Есть у тебя мел?“ стали писать на своих длинных снарядах-ракетах: „По Берлину“…, „Гитлеру в печенку“… — Зарядили, умчались давать залп… — Дело к вечеру, нам вдруг „Отбой“, приказ: вернуться назад, занять оборону по линии Лептен-Тойпиц (и еще каких-то пунктов) в направлении к юго-востоку от Берлина… Поехали всем корпусом назад, а мимо нас на Берлин движется огромное войско… Заняли оборону в селе Лептен, в направлении строго на восток. Оказывается, тот немецкий фронт, который мы так удачно через паводковое „море“ прорвали, теперь идет в Берлин, чтобы усилить его гарнизон. Наша задача: не пропустить, а это — группировка тысяч в двести, с самоходками и полевой артиллерией… Заняли огневую в большом крестьянском дворе, все по-немецки солидно: перед фронтом батареи высокий кирпичный забор, сарай, под ним большой погреб, — вся батарея поместится, — чем не укрытие? Копать окопов не стали. Утром — я с помощником в доме, батарейцы — завтракают в сарае, немка — хозяйка ублажает „Херрен официрен“ — подала молочка в фарфоровом сервизе, погода прекрасная… И среди этой благодати — вдруг грохот и треск, на нас обваливается потолок, мы вылетели — все белые, в штукатурке, по нашей огневой — оранжевые струи крупнокалиберных пулеметов, и стреляют вовсе не оттуда, куда мы направлены, а с юга, где у нас никакого укрытия нет, — только навозные кучи. Здесь прошлогодняя пашня, за ней в километре лес и из него выходит немецкая пехота с самоходками. Мы бросились менять фронт батареи, перетаскивать минометы за навозные кучи… Перед нами — разрыв, — мой напарник падает мне на руки, кровавая пена изо рта, отнесли в сарай… По готовности открыли огонь отдельными минометами, я определял и командовал только дальность, направление — 30−0, прямая наводка… Мы хорошо стрельнули по выходящим из леса, они даже попятились в лес. Слышу — сзади грохает пушка: прямо на мою огневую ползет наш танк и стреляет в противоположную сторону. Колочу ему кирпичом по броне, танкист откидывает люк, я: „Куда ползешь?“, а он: „А ты куда стреляешь? -Немцы то вон где!“. Оказывается на нас наступают с двух сторон: с севера — от Берлина — и с юга… Танкист обрушил на себя наш сарай, обороняет мой тыл. Прибежала пехота с юным лейтенантом во главе, — она тоже оказалась „не там и не туда“. Пехотинцы пробежали через мою огневую, четко как на учениях развернулись в цепь, метрах в двухстах залегли на пашне и засверкали лопатками, окапываясь… Сразу видно — хорошая пехота, у меня отлегло, а то страшновато было за такую огневую… Здесь немцы не прошли, они двинули лесом в западном направлении, вдоль южной окраины Берлина, искать возможность пробиться в столицу. Нас сняли отсюда, и мы пошли в том же направлении, не допуская их прорыва в город. С этого момента начался непрерывный „марш-бой“, нас атаковали то с одной стороны, то с другой, — иногда с обеих… Не знаю, когда мы спали и что ели-пили, заботился только о боеприпасах, с ними было на редкость благополучно. То мы стреляли из минометов, причем так, что краска на стволах обгорела, — обматывали стволы тряпками и поливали водой, то отбивались стрелковым оружием: немцы выходили на огневую… шли то проселочными лесными дорогами, то дачными поселками с роскошными виллами над озерами… Соседней — 5-й батарее не повпезло: пьогибли все офицеры, один миномет — ближний к моей огневой — разорвался из-за двойного заряжания, мимо меня пролетели осколки размером с ладонь, расчет погиб. Батарею расформировали, раздали по частям, мне досталась одна грузовая машина с сержантом Гришей Завойкиным за рулем, а в кузове — погибшие ребята из их батареи, похоронить некогда: бой непрерывный…1-го мая утром рано — тишина, стоим в походном положении на лесной дороге, только с севера, со стороны Берлина — грохот. Откопали ровики для укрытия, надеемся что-нибудь поесть. Вдруг (всегда это „вдруг!“) — мощнейший огневой налет, не понять, откуда — снаряды и мины рвутся на деревьях, осколки сверху — не укроешься… Вслед за ним немцы пошли прямо через нас самым оголтелым образом: бегут между деревьями, с закатанными рукавами, постреливают от бедра… Мы по ним стреляем со всех сторон из стрелкового оружия, -они бегут не глядя по сторонам, какая-то часть проскочила… Это была их последняя атака, — опять пошли на запад, а мы — параллельно им, ощетинившись в обе стороны… Сразу, когда утихло, я огляделся — у меня — потери- шесть человек, среди них -двое убитых, остальные все тяжело ранены. Собрали всех раненых- моих и от соседей на одну машину, отправили в тыл „Ищи красный крест“.Машина больше не вернулась. Всего здесь, под Берлином наша батарея потеряла восемь человек, из н их — двое убитых… А за все время с июня 44-го до мая 45-го — у нас было всего двое раненых, и те быстро вернулись в строй… А теперь — 1-го мая — убиты наводчик первого орудия, наш батарейный запевала Павел Сидоренко и мой помкомвзвод сержант Миша Бардин, мордвин из Поволжья. Оба — еще довоенного призыва, оба отступали с первого дня войны из Западной Украины… — Вот уж судьба-несудьба! … А немецкая группировка вышла к городу Луккегнвальде, а там уже неделю стоит наш гарнизон — танковая рота, оставленная здесь 4-й Гвардейской танковой армией, окружавшей Берлин с юга, — она встретила немцев плотным пулеметно-пушечным огнем, и немцы выдохлись, вся эта групировка сдалась, целую ночь шли немцы мимо нас в тыл. На другой день — 2-го мая мы похоронили в центре города Луккенвальде, среди цветущей сирени наших товарищей, с троекратным залпом: светлая память! … А 3-го мая в составе 4-й Гвардейской танковой армии переправились через Эльбу и походно-боевым порядком отправились в Чехословакию спасать восставшую Прагу и разоружать „армию“ предателя — Власова. Наша колонна протянулась на сотню километров до самого Дрездена по западному берегу Эльбы, потеснив с дороги американцев… Так и не встретились с ними…

Автор: Макеев Дмитрий
13 лет, школа № 12, 6 А
Номинация"Дзержинец»

Я горжусь своим дедом.

Меня зовут Дима. Мне 13 лет. Я учусь хорошо. Живу в городе Дзержинске Нижегородской области и люблю его, и горжусь им очень. Пусть наш городок небольшой, но интересный. В нём живёт много хороших людей.
В годы Великой Отечественной войны Дзержинск помогал фронту. Заводы, такие как «Капролоктам», имени Свердлова, «Ока», Чернореченский химический, «Ява» и другие, поставляли очень важную и опасную продукцию для обороны страны. Снаряды, мины, гранаты, бомбы — вот их изделия. Это все было нужно для самоходок, танков, «катюш» и гаубиц. В войну вышли на первый план три категории профессий.
Первая — это медицина. Чаще всего набирали санитарок, девочек от 10 лет и выше. Их учили накладывать повязки раненым солдатам. Городские больницы были ими переполнены. Люди лежали в коридорах, на полу и в палатах.
Вторая категория — это техника. На заводах разных городов трудились мальчишки-подростки. Отцы и деды ушли на фронт. Многие не вернулись с поля боя.
Ну, а третья категория — это химия. В этой категории больше всего прославился наш родной город. Наши земляки трудились днём и ночью. На предприятиях случались аварии. Рабочие погибали. На их место приходили другие. Производство не останавливалось.
На войне воевал и мой дедушка. Ему пришла повестка из военкомата 18 апреля 1941 года. Юноше исполнилось 18 лет. Его звали Макеев Павел Александрович. По рассказам родных, дед был доброй души человек. Мама вспоминала, что он отличный отец и хороший собеседник. Павел Александрович служил в морфлоте. Первую медаль он получил за личное мужество и героизм, проявленный в борьбе с врагом. Тогда Павел Александрович отправил моей бабушке первое письмо. Она была очень рада и гордилась своим супругом.
Всего у деда было 33 медали и несколько орденов. На одном из кораблей Северного флота он ходил на защиту Ленинграда. Спускался под воду на глубину около 200 метров. Дедушка рассказывал моей маме, а она мне о том, что у них была хорошая команда. Девизом почитались бессмертные слова — «Один за всех и все за одного». Моряки спасали друг друга, рискуя жизнью ради товарища.
Мой дедушка воевал до полной победы над фашистской Германией. Он закончил войну, имея звание «Капитан морской флотилии». Вернулся домой «в порванном кителе и с одним цветком ромашки». Моя мама и бабушка радостно встречали его. Дед и бабушка прожили вместе 35 лет. Макеев Павел Александрович умер в 2005 году. Мне было всего лишь 5 лет. Я хорошо запомнил, как мы с дедом ходили на праздник 9 мая. Он возвращался с него с цветами. Я им гордился, горжусь и буду гордиться.
Сейчас я хожу в секцию судомоделирования. Когда придет моя очередь служить Отечеству, я хочу попасть в морские войска.

Автор: Подзоров Павел Сергеевич,
номинация «Дзержинск невероятный»

ЗАМПОЛИТ или Бдительный лейтенант

- Ну, что молчишь, лейтенант? — полковник Когут выжидательно смотрел на молодого лейтенанта Гречкина, — сам же поговорить хотел. Давай, давай — мне домой надо.
Сидящему на краешке стула лейтенанту Гречкину было неуютно. Хотя кабинет полковника был обставлен скромно — массивный Т‑образный стол для совещаний, покрытый в центре зелёным плюшем, тяжёлые, такие же зелёные шторы скрывали окно, закрытое светомаскировкой, книжный шкаф и карта Нижегородской области на стене, закрытая занавесками — лейтенант всегда испытывал неловкость в непосредственной близости начальства. А тем более он, минуя непосредственное руководство, вышел со своим вопросом напрямую — на самого командира части. Да и вопрос такой…
- В общем, такое дело, товарищ полковник, — он набрал воздуха и, собравшись с духом, выпалил: — Наш замполит — верующий!
- Что?!. Ты думаешь, что говоришь? — полковник резко встал из-за стола и взволнованно прошёлся по кабинету. — С чего ты взял? Я Пилипенко 20 лет знаю. Он в партии с 1955 года, постоянный делегат партконференции округа. Да он сам с антирелигиозными лекциями выступает.
Полковник остановился возле книжного шкафа, где в ряд стояли собрания сочинений В. И. Ленина в тёмно-бордовом переплёте. Задумчиво взял с верхней полки справочник секретаря армейской партийной организации, пролистал и положил обратно.
- Конкретно давай, лейтенант. Факты?
 Товарищ полковник, Иван Трофимыч, — Гречкин от волнения не заметил, что обращается не по уставу. — Выслушайте меня.
 Я давно за ним наблюдаю, — волнуясь, начал он — Каждоё моё дежурство одно и то же. Мне в окно хорошо видно. Ну вот… Перед уходом домой майор выходит на крыльцо своего домика… Ну, где кабинет его рабочий и Ленкомната… Да… Запирает дверь, опечатывает — всё чин-чинарём — по уставу. А вот потом… Постоит секунд пять и … крестится! Перекрестился, развернулся и на КПП. И так каждый раз!.. Не вру я, товарищ полковник, — видя недоверие в глазах командира, повысил голос лейтенант.
Полковник Когут задумался. Майора Пилипенко он знал ещё с училища. Разбрасывала их жизнь, снова сводила. Никогда за ним ничего такого не замечалось.
- Ладно, лейтенант. Когда твоё дежурство?.. Завтра?. Вот завтра вместе и посмотрим. А пока никому! Ни полслова!
***
В окно дежурки был хорошо виден одноэтажный, окружённый берёзками бревенчатый домик. С одной, парадной стороны в нём находилась Ленкомната, а с торца к ней примыкал музей в/ч 54**6 города Дзержинска, в котором и был кабинет замполита.
В 20−00 на крыльце появился замполит и начал производить все необходимые манипуляции с дверью.
- Смотрите, товарищ полковник, смотрите! — зашептал лейтенант.
Замполит на секунду замер, а потом чётким, отработанным движением неспешно перекрестился. Полковник шумно выдохнул.
- Дежурный!.. Майора Пилипенко ко мне в кабинет. Быстро!..
…Через четверть часа замполит с улыбкой вышел от полковника. Насмеялись они с Трофимычем вволю. Но лейтенант молодец — бдительный! Надо бы его отметить.
Майор усмехнулся и направился к КПП.
***
Кончился очередной рабочий день. Замполит убрал документы в сейф, закрыл, опечатал. Налил и выпил стакан воды из графина и по многолетней привычке, прежде чем погасить свет, осмотрел кабинет. Всё в порядке. Впрочем, как всегда.
Он вышел на крыльцо и повторил ежедневную процедуру: навесил завал, закрыл навесной замок и поставил на пластилине оттиск своей пломбы.
Дальнейшие действия были отработаны годами — майор делал их автоматически.
Рука вверх («Фуражка ровно») — рука вниз («Ширинка застёгнута») — рука на нагрудный карман («Партбилет — на месте») — на другой («Заначка — тоже»).
Замполит спокойно развернулся и не спеша пошёл домой.
…А в это время лейтенант Гречкин, в очередной раз наблюдал, как на крыльце крестится замполит.

Автор: Подзоров Павел Сергеевич, 39 лет
номинация «Дзержинск невероятный»

МАТЕМАТИКИ или Фантастическая история одной встречи

Профессор математики Рассветов шёл по улице. Он задержался в институте и теперь быстрым шагом направлялся домой, пытаясь успеть до дождя. Небо хмурилось. Хмурился и сам профессор, вспоминая сегодняшний разговор с нерадивым студентом Пилипчуком. Негодник посмел заявить, что математика абсолютно неприкладная наука и в жизни бесполезна. «Деньги считать уметь только, да балы в зачётке» — сказал Пилипчук, за что и был отправлен восвояси с «неудом». И всё-таки какой-то неприятный осадок от разговора остался.
Профессор был очень молод. Ему только на днях «стукнуло» 30 лет. Естественно, что не все студенты ДПИ НГТУ, в котором он работал, воспринимали его серьёзно. Но таких он быстро ставил на место.
До дома можно было добраться и на общественном транспорте, но Рассветов всегда шёл домой пешком. Ему нравился родной город — Дзержинск и никакая непогода не могла нарушить устоявшуюся привычку.
На углу бульвара Мира и улицы Маяковского стояли женщины в ярких национальных костюмах с плакатами, зазывавшими посетить новую выставку керамики под названием «Растяпинская забава». Рассветов очень трепетно относился к истории своего города и свободное время уделял изучению архивных документов, воспоминаний старожилов и коллекционировал различные предметы, так или иначе связанные с Дзержинском и Нижегородской областью. Он знал, что своё теперешнее название город получил только в июне 1929 года, до этого он носил название Растя́пино и фактически был небольшим рабочим посёлком. «Обязательно надо будет сходить», — подумал Рассветов.
Проходя через парк Пионерский, он увидел сидящую на скамейке плачущую девушку. Рассветов по инерции проскочил мимо, но что-то в лице девушки заставило его остановиться.
- Я могу вам чем-то помочь? — вежливо поинтересовался он.
Девушка подняла глаза, и Рассветов увидел, что она молода и очень хороша собой. Даже слёзы её не портили:
- Чем вы мне поможете?.. Мобильный в канализационный сток уронила. Толкнула меня тётенька, я и не удержала, — она всхлипнула. — Это не просто телефон. Подарок это. От бабушки, в честь поступления в институт. Она с пенсии целый год откладывала.
Глаза девушки вновь наполнились слезами. Рассветов растерянно молчал. Несмотря на внушительное звание, он был ещё очень молод. И вот теперь перед ним сидит и плачет красивая девушка, а он, со своей математикой, бессилен ей помочь…
Девушка горько вздохнула.
И вдруг ему пришла мысль. Рассветов выхватил из папки лист бумаги и ручку:
- Позвольте, я попробую, если не помочь, то хотя бы успокоить вас? Математику, надеюсь, помните?.. Смотрите.
Девушка, всхлипывая, недоумевающее посмотрела на листок.
- Я … кстати, на факультете… прикладной… математики учусь.
- Вот и отлично! Сейчас мы её и «приложим»… Итак: А, икс — он быстро писал — АХ, где, А — вы расстроены и Х — у вас пропал телефон. Далее. ВХ, где В — вы спокойны, а Х, как мы условились выше — пропажа телефона.
На листке образовалась простенькая формула:
АХ = ВХ
- Что мы имеем… С одной стороны, вы лишились телефона и вы расстроены, с другой — вы лишились телефона и вы спокойны… Поскольку телефон утрачен и в том и в ином случае, мы… сокращаем икс. В результате получаем.
Он быстро зачеркнул иксы.
А=В
- В результате: А — вы плачете или В — вы спокойны… Выбор — за вами.
Рассветов посмотрел на девушку. Она отвлеклась, наблюдая за его примитивными вычислениями, и уже не всхлипывала.
- Правильно! Математически всё верно, — девушка посмотрела в глаза Рассветову и он увидел в них интерес, — вы правы. Действительно, не стоит сожалеть о том, чего нельзя исправить… Спасибо вам.
Она встала, застенчиво улыбнулась и пошла вниз по улице…
Рассветов направился в противоположную сторону. «Вот и математика пригодилась» — думал он. Домой не хотелось. Его непреодолимо тянуло назад. Первые капли дождя упали на мостовую. Перед внутренним взором Рассветова стояло лицо девушки. То жалобное, то улыбающееся.
Больше всего на свете он желал, чтобы девушке вернулся телефон. А ещё лучше, чтобы телефон вернул он — Рассветов. А потом они бы просто шли по улице и говорили. О чём угодно, «даже о математике — будь она неладна!» — подумал Рассветов.
И в этот момент ударил такой раскат грома, что Рассветов подпрыгнул. Сверкнула ослепительная вспышка, а когда зрение немного восстановилось, он увидел под ногами небольшой прозрачный полиэтиленовый пакет.
Осторожно подняв его, Рассветов обнаружил внутри белый мобильный телефон и блестящую, переливающуюся карточку с текстом.
На ней выпуклыми буквами было написано:
Мобильный телефон системы «MotoEricNokSung — БЭдроид 54 875» — 1шт.
Восстановлен на кварко-глюонном уровне на основе анализа утраченного образца. Усовершенствован.
(Привет от математиков XXIV века!)
Старший научный сотрудник
Дзержинского филиала
Всеземного института времени
Сергей Рассветов
А ниже, от руки, второпях и мелким почерком было нацарапано: «Дерзай, прапрадед! Верни телефон прапрабабушке и не обижай её» …, смайлик:)
…Рассветов медленно развернулся и со всех ног бросился вслед за девушкой.
А весенняя гроза продолжала бушевать над Дзержинском, освещая вспышками молний Шуховскую башню, которая молчаливо смотрела на город, раскинувшийся у её подножия…

Андрей Варавин, 15 лет,
учащийся отделения музыкально-компьютерных технологий, класса журналистики Детской музыкальной школы № 3 им. Гусельникова

Номинация: «День города».

Один день из жизни Дзержинска

Это был обычный весенний день. Солнце светило так, что слезились глаза. Я просто шел по городу без цели…
И решил побольше присмотреться к прохожим. И то, что я увидел, честно говоря, меня поразило. Поразило прежде всего тем, что я раньше не видел обычных мелочей, проходя меж них ежедневно и даже по несколько раз в день.
Вот идет мой вечно хмурый сосед, улыбаясь и подпрыгивая от счастья. А вот пожилой мужчина, совсем, можно сказать, старичок, сидит на лавочке и ест мороженое, щурясь от удовольствия. Время от времени он угощает лакомством голубей прямо с руки. И те не боятся — подлетают, берут, еще и курлычат: «Спасиборрррр, спасиборррр…». Девчонки-школьницы бегут мимо наперегонки. Женщина умиротворенно беседует по телефону, рассказывая кому-то, какой сегодня хороший день. Вокруг — ни одного хмурого лица.
Чтобы проверить, действительно ли сегодня такой необычный день, я перешел на другую часть улицы, в тень. Уж здесь-то всегда все бесцветно, особенно в холодное время года. Но что я вижу? И тут произошли перемены. Вместо однообразной, какой-то даже сонной унылости здесь тоже царит атмосфера тепла и счастья. Дети с веселыми криками играют в песочнице, взрослые не бегут в вечной спешке, а идут размеренно, улыбаются, останавливаются и глубоко дышат теплым весенним воздухом, ловят почти живые, играющие солнечные лучи. Такое чувство, что всем до единого жителя города в этот день просто нельзя было остаться дома. Всех потянули на улицу эти теплые вестники изменяющегося мира.
И вдруг я подумал еще о том, что вот совсем недавно был в другом городе — большом, красивом, известном, где старинные достопримечательности окружают прохожих на каждом шагу. И я подумал тогда: «Какой красивый город, не то что наш Дзержинск». А сейчас думаю, что зря я тогда так решил, опрометчиво. Чтобы понять это, мне понадобилось просто остановиться и подумать, что-то, что происходит здесь и сейчас, — уникальные мгновения жизни. Они могут никогда больше не повториться — в этих мелочах, в этих первых весенних признаках, радостных лицах дзержинцев. И я подумал еще, что люблю свой родной город и что на свете роднее и дороже его города нет.
…Дзержинск дышит, живет, а точнее, оживает от зимней спячки. И этот яркий день — тому самое что ни на есть точное подтверждение. Город преобразился. Уже не вспоминаешь о многочисленных проблемах, а просто гуляешь по оживленным улицам и с удовольствием понимаешь: «Пришла весна».
А скоро и майские праздники. И лето… Весь город будет красив и ухожен. И чувствуя это, ты начинаешь любить Дзержинск еще больше, а через него и всю страну — Отечество, неповторимое, красивое, сильное, закаленное северными вихрями и ласковым южным солнцем. Дзержинск — частица этой великой земли.

Автор: Анжелика Абдуллина,
Учащаяся отделения музыкально-компьютерных технологий, класса журналистики Детской музыкальной школы № 3 им. Гусельникова.
Номинация «День города»

Моя любимая улица Попова

Я родилась в 1998 году в Дзержинске, все детство жила на улице Попова, где была замечательная обстановка. Нельзя забыть эти непередаваемые ощущения, когда перед сном гуляешь по набережной с родителями, сажаешь березки возле до-ма-новостройки на радость всем будущим жителям этого района, а весной смот-ришь из окна, как лед на Оке ломается и плывет.
Ранней весной мы с папочкой всегда ходили на набережную смотреть, как распускаются почки вербы. Они прямо на наших глазах росли, надувались, лопа-лись, и из них вылезали, как будто погреться на солнце, крошечные пуховые пом-пончики. А зимой я смотрела из окна, как рыбаки ловят рыбку в реке. Вы скажете, это скучное занятие, особенно для девочки… Но я вам возражу: это очень интерес-но. Сначала крохотные фигурки рыбаков осторожно пробираются по льду, садятся возле полыньи, опускают в нее леску. И я с таким же замиранием сердца, как, на-верное, и они, напряженно смотрю на лунку, когда же рыба попадется на крючок. Ожидание награждается быстро — только и блеснет на солнце серебряная чешуя пленницы, а потом другой, третьей. Лов идет.
… Именно в этой части города, на улице Попова, на мой взгляд, происходило очень много интересного и в общественной жизни. Когда наступил момент идти в детский садик, родители ответили меня в «Рыбку» (д/сад № 28). Первое время я не очень любила ходить сюда, хотелось домой, по маме скучала, но когда мы сдружи-лись с ребятами, меня стало не вытащить из садика. Время шло, я подрастала, и наступил момент, когда я пошла в подготовительную группу. Все мои ровесники уже чувствовали себя взрослыми — совсем скоро нам предстояло пойти в школу. И вдруг воспитательница начинает ставить с нами танец для малышей «Антошка». Нам сказали только: «Вы наши самые лучшие и талантливые ребята, поэтому вы будете участвовать в городском конкурсе „Солнышко в ладошке“». Помню, мы все тогда отнеслись к этому не очень-то серьезно, как к обыкновенному выступлению. Но это был действительно наш первый творческий конкурс, очень большой, в ко-тором принимали участие воспитанники детских садов всего города.
Подготовка к конкурсу, который был уже на носу, шла очень активно. Мы репетировали без конца, начали сильно переживать (все-таки первый наш серьез-ный конкурс). На «Солнышке» мы выступали единственные от нашего детсада, нас было 10 человек. И вот настал тот знаменательный день конкурса. Мы все наряди-лись, накрасились, как сейчас помню, что в косички вставляли проволоку, чтобы они задорно торчали в стороны. И вот конкурс. Мы выступили превосходно, взрос-лые были довольны, ну, а мы были очень напуганы и ждали с нетерпением резуль-татов. И наконец-то дождались… Детский садик № 28 занял 1‑е место!
С красочным конкурсным номером нас потом пригласили выступать на День города. Это тоже было и волнение, и переживания, и радость, и незабываемые впечатления. Мы танцевали на городской сцене, и на нас смотрели все дзержинцы! Мы выступили на замечательном празднике, в прекрасном любимом городе. Сейчас я вспоминаю тот день со слезами на глазах, так как это был мой первый конкурс и единственное пока выступление на Дне города. И, конечно, именно Дзержинску я благодарна за те детские эмоции, которые останутся со мной на всю жизнь. Я счастлива, что родилась в этом городе и мои первые годы прошли именно на улице Попова, где я любовалась рекой, просторами, природой. Где я нашла первых друзей и впервые попробовала станцевать с ними непринужденного «Антошку».

Автор: Митрофанов Егор, 13 лет
Номинация: «День города».

Дзержинск привычный. Дзержинск новый!

Летом 2010 года, когда мне было 8 лет, к нам гости приехали мамина подруга Наташа и ее дочка Настя из Томска. В Дзержинске они были впервые, поэтому мы с мамой тщательно продумывали, куда их сводить, что показать, как представить свой город, чтобы Наташе и Насте было и интересно, и познавательно. Привычные маршруты и объекты: ДКХ, парк, театр кукол мы решили оставить на потом. А первым делом повели своих знакомых детско-скульптурными дорогами (так я назвал наш поход). Начали с краеведческого музея. Но опять же посещение самого музея тогда в наши планы не входило. А заинтересовало нас это место, потому что за домом, в котором располагается музей, незадолго до этого мы обнаружили маленький домик. Кто-то смастерил его под стать настоящему: с окошечками, дверью, трубой, крошечной лавочкой рядом и даже своим огородом, конечно, тоже маленьким. Ни дать ни взять хуторок. И что нам еще понравилось — над домиком российский флаг развевается. Долго стояли мы перед домиком, сделанным, по всей видимости, каким-то жителем дома для украшения палисадника. Наташа и Настя сказали, что в Томске тоже принято украшать территорию рядом с подъездами, люди сажают цветы, ставят резные бордюрчики. Но вот такого, чтобы домик, да совсем как настоящий, в своем городе они не видели.
Не забывайте, что лето 2010 года выдалось очень жарким, и чтобы не устать от яркого солнышка, дальше мы отправились ко Дворцу детского творчества, на фонтан. Наверное, было бы правильным показать его нашим друзьям вечером, когда он «поет» и светится. Но мы решили полюбоваться яркими морскими персонажами, украшающими фонтан, днем. Красные и голубые рыбки, дружные дельфины, веселый морж очень понравились нашим гостям. Настя хотела сфотографироваться буквально с каждой скульптурой. А Наташе понравились клумбы и скамеечки под елями. Отдохнув у воды, мы поехали на проспект Циолковского. Думаете, куда? К дому, в котором располагается студия «Юный скульптор». Здесь такие забавные фигурки выставлены напоказ всем прохожим! И Баба-Яга здесь, и слонята, и крокодил, а еще петух, старичок-лесовичок, ежик, Кот ученый, Царевна-лягушка. Фотографировались и веселились мы от души. Рядом с крокодилом с открытой пастью Настя сначала даже стоять боялась, а потом осмелела — подошла, погладила его и свою руку прямо в пасть положила.
Пошли от скульптур в сторону храма. А Наташа вдруг и говорит: «А что это за мозаика, что она обозначает?» Мы все остановились. Мозаичную картину на самом обыкновенном жилом доме (пр. Циолковского, 40) с пляшущими и играющими на гармони мужчинами и женщинами в русских народных костюмах, мы, конечно, видели и не раз. Но вот что она обозначает, кто, когда и зачем украсил ею стену дома, мы не только не знали, но и не задумывались. Уже потом, дома, искали информацию об этом панно через знакомых, в книгах и Интернете. Вот так неожиданно гости из далекого сибирского города познакомили нас с… Дзержинском, заставили посмотреть на него по-новому, как будто и мы здесь впервые. Кстати, это очень полезно. Потому что на привычные предметы часто не обращаешь внимания, а они, оказывается, необычные, прекрасные и интересные.
Рассмотрев изображение, мы отправились, как я уже говорил, к церкви в честь Св. Тихона. Погуляли по территории храмового комплекса и остановились у скульптур рядом с соседним домом. Скульптуры здесь выставлены как образец, такие можно купить в свой сад и огород. А выставка хороша тем, что совершенно разные фигуры стоят рядом друг с другом. Мельница, которая, кстати, крутится, китайская семья, львы, вороны, зайцы, лягушки, украшенные большими камнями, привлекают внимание прохожих. И Наташе с Настей понравилось. Они всех тщательно рассмотрели, прежде чем мы отправились дальше.
А дальше мы опять же пошли к воде — озеру, что за «Каруселью». «Надо же, за одну минуту с огромного проспекта попали в тихий уголок», — сказала Наташа, подойдя к водоему. Здесь в этот солнечный день было прохладно от воды и тени больших сосен. По озеру плавали уточки, рядом с берегом были видны маленькие рыбки. А прямо в центре озера красовалась белая лилия. Красота необыкновенная! Наташа с Настей не уставали хвалить картины природы, а мы с мамой снова чувствовали себя в знакомом и как будто незнакомом месте — родном городе.
На обратном пути Настя вдруг заинтересовалась Центром занятости населения. И была удивлена, что в таком доме люди ищут работу. «А я думала, космодром, — разочарованно сообщила она. — Дом какой-то космический…»
На следующий день мы ходили и в парк, и в музей, и около ДКХ гуляли, и на площади Дзержинского. Потом еще ездили в Нижний Новгород. Но больше всего Наташе и Насте, по их словам, понравилась та, самая первая наша прогулка по Дзержинску, когда мы заглядывали в малознакомые уголки города. А ведь это тоже Дзержинск — в каждой глиняной зверушке, сделанной руками юных скульпторов, в каждом украшении палисадника, в каждом кусочке мозаики, выложенной когда-то давно нашими земляками. Вот так мы, знакомя с Дзержинском своих друзей, еще раз с удовольствием познакомились с ним сами.
В этом году Наташа и Настя собираются навестить нас снова. Что мы покажем им на этот раз? Дайте подумать…