Дзержинские Ведомости
ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКАЯ
ГОРОДСКАЯ ГАЗЕТА
возможен дождь
Сегодня
возможен дождь
Проливные дожди. Повышение 11C. Ветер ЗСЗ от 15 до 25 км/ч. Вероятность дождя 60%.
возможен дождь
Завтра
возможен дождь
Проливной дождь днем. Повышение 13C. Ветер ВЮВ от 10 до 15 км/ч. Вероятность дождя 60%.
возможен дождь
Понедельник
возможен дождь
Проливной дождь утром. Повышение 7C. Ветер СЗ от 15 до 30 км/ч. Вероятность дождя 40%.
Небольшая Облачность
Вторник
Небольшая Облачность
Переменная облачность. Повышение 6C. Ветер ЗСЗ от 15 до 25 км/ч.
Пасмурно
Среда
Пасмурно
Облачно. Повышение 5C. Ветер ЗСЗ от 15 до 25 км/ч.
Ясно
Четверг
Ясно
Малооблачно. Повышение 7C. Ветер СЗ от 10 до 15 км/ч.

Виктор Сопин: Хочу, чтобы город был чистым, светлым и комфортным

  10.03.2011  |    Общество
ylk_93692

Уж так получилось, что Виктор Федорович Сопин прочно слился в нашем сознании с городом: коренной дзержинец, многократный депутат, первый мэр города, победитель всенародных выборов октября 2010 года.
Однако за политическими успехами и победами на второй план ушел тот Сопин, за которого голосовали дзержинцы в октябре прошлого года, — человек с открытым сердцем, принципиальными жизненными позициями, глубокой внутренней порядочностью. Человек, с которым интересно беседовать не только о делах насущных и политике, но и о глобальных процессах, происходящих в нашем обществе, историческом прошлом, грядущих перспективах.

— Виктор Федорович, вы коренной дзержинец. Но мало что известно о вашем детстве, юношеских годах. Расскажите подробнее: где вы жили, учились, кто ваши родители, учителя, друзья.
— Мама у меня из Гавриловки, а отец из Белгородской области. Познакомились они в 45-м, когда часть, в которой служил отец, стояла между Гавриловкой и Автозаводом. Познакомились, поженились, и в первый послевоенный год родился я.
Мое детство прошло в районе, который и сегодня многие называют «27-й». Тогда это был перекресток Ленина — Кагановича, теперь Ленина — Клюквина. Дом, в котором я жил, строили пленные немцы, по тем временам он считался одним из самых больших в городе — 10 подъездов! Понятно, что ребят в таком доме было много, и жили мы одной большой дружной компанией. У нас был хороший двор, где мы гоняли в футбол, была хоккейная коробка, в соседнем дворе — волейбольная площадка.
Правильно говорят, что самые надежные, самые лучшие друзья — это друзья школьных времен, друзья детства. Мы вместе растем, вместе бегаем во дворе и не знаем, кто кем станет, не задумываемся, с кем выгодно дружить, а с кем нет. Потому что критерии оценки личности у пацанов совершенно иные. Насколько человек готов постоять за друга, насколько он честен и порядочен. Во дворе же не терпели подлости и трусости. Это было стыдно. И мы старались друг друга поддерживать. Уже после школы был период, когда друзья разъехались и мы встречались очень редко. Но во время коротких встреч надежность, верность, вышедшие из нашего детства, всегда чувствовались.

— Были ли у вас в детстве какие-то увлечения, которые оказали влияние на формирование вашей личности?
— Спорт. В детстве, в юношеские годы я уделял очень много времени спорту. Сначала, помню, мы чуть ли не всем двором записались в конькобежную секцию, затем пришло увлечение гимнастикой. Мы были очень активны. Во дворе целыми днями играли в футбол, забытую русскую лапту, чижик, маялки, стрелы, борьбу за знамя. То, что сегодня называют здоровым образом жизни, для нас было естественным состоянием. Тренерский авторитет многих удерживал от курения, потому что каждый знал: покурил — обрушил тренировку. Этот детский настрой на активный и здоровый образ жизни я пронес через всю свою жизнь. Я так никогда не закурил и не курю до сих пор, совершенно равнодушен к спиртным напиткам. Зато долгое время занимался легкой атлетикой, различными зимними и летними видами спорта. Одновременно с этим увлекся шахматами, которые развили мои способности к логике и постоянному анализу.
Поэтому мое желание внедрить в сознание людей понятие здорового образа жизни неслучайно. Убежден, что больной, незакаленный человек, отравленный никотиновыми, винными, наркотическими парами, приносит горе и себе, и своим близким, а кроме того, он не может быть полноценным участником гражданского общества, не может качественно исполнять свои рабочие обязанности, а значит, наносит урон экономике своего предприятия и города.

— Вы сказали про тренер­ский авторитет, а были у вас другие авторитеты?
— Непререкаемым и безусловным авторитетом для меня всегда были мои родители. Большим уважением среди ребят пользовался наш директор школы Алексей Порфирьевич Царев. Бывший фронтовик, он преподавал историю исходя из своего боевого опыта. Это был спокойный, выдержанный человек, слово которого было весомо и значимо. Позднее, когда я уже работал, мне повезло встретиться с еще одним человеком, которого я уважал: покойным директором ОКБА Михаилом Александровичем Тюревым. Он был достаточно жестким руководителем. И были моменты, когда у нас отношения непросто складывались. Но потом мы подружились, несмотря на то что он был старше меня на 18 лет.

— Чем так притянул вас старший товарищ?
— Михаил Александрович был требовательным и суровым руководителем. Но при этом он создал мощнейшее предприятие, которое возглавлял порядка тридцати лет. Предприятие строило жилье, содержало детские сады, турбазы, считалось одним из лучших и успешных в городе. У нашего директора было чему поучиться.

— Вы мечтали стать директором, депутатом, мэром города?
— Нет, конечно (смеется). Мне даже и в голову не могло прийти, что когда-нибудь я возглавлю целый город, стану политиком. Господь Бог вложил в мой ум логику, и я 20 лет проработал программистом в ОКБА, находя в своей работе и вдохновение, и удовлетворение, и радость. Это было мое дело, которым я был очень доволен.

— Но как получилось, что вы все-таки пришли в политику?
—  Я был секретарем комитета комсомола на своем предприятии. В первый год, после того как меня избрали, нашу организацию наградили переходящим Красным знаменем горкома комсомола среди организаций науки города.

— За какие такие заслуги?
— Тогда было очень много разных позиций, по которым оценивали деятельность комсомольцев. Был, например, так называемый Ленинский зачет, когда комсомолец должен был брать на себя обязательство по выполнению какого-либо комсомольского поручения. Идея неплохая, подразумевающая личностный рост, самовоспитание, развитие личности. Но вся эта процедура была настолько заформализована, что терялся весь смысл зачета. Я же человек, которого трудно поставить в какие-то рамки, тем более если я чувствую, что это плохо. И для того, чтобы оживить идею Ленинского зачета, мы предложили комсомольцам самостоятельно вести карточку личной инициативы. Ребята получили возможность самостоятельно выбирать ступеньки роста, которые могли бы осилить, а не идти на поводу горкома.
Я вообще старался уйти от формализма, навязывания, принуждения. В этой связи приведу другой пример. В то время была распространена практика комсомольских строек, когда в выходные комсомольцы предприятий города в добровольно-принудительном порядке по разнарядке приезжали на строящийся объект и помогали строителям. Например, так был построен Ильиногорский комплекс, бывший областной ударной стройкой. Так строился цех нестандартного оборудования на «Химмаше». Но когда пришла очередь ехать на «Химмаш» нашей организации, я не стал раздавать разнарядки, просто собрал комсоргов и попросил их объявить о намечающемся субботнике. На следующий день у проходной «Химмаша» собрались порядка 90 человек. Они приехали не по принуждению, а добровольно.
Конечно, иногда в жизни приходится принимать жесткие решения, но я стараюсь этим не злоупотреблять. Надо дать человеку возможность выбора, чтобы он подошел к нему осознанно. И тогда с ним легче выстраивать отношения. Этим руководствуюсь и сейчас.

— Значит, ваше выдвижение шло через ОКБА?
— Мне повезло, что в ОКБА работали люди думающие. Они здраво смотрели на происходящие в стране и мире события, обсуждали их, анализировали. Многие видели недостатки в работе КПСС, комсомоле, выступали с критикой и дельными предложениями. Мы понимали, что нужно что-то менять. Что страна в тупике и что демократических реформ не избежать. Это были не только мои мысли, но многих моих коллег по работе. Мы были готовы к переменам и хотели быть полезными обществу. Хотя, признаюсь, изначально я не собирался баллотироваться в городской Совет народных депутатов. Даже более того, когда в конце 89-го года ко мне подошли коллеги и сказали, что выдвигают меня кандидатом в депутаты, я категорически отказался. На тот момент мне хватало общественной деятельности — я был секретарем профсоюзной организации, а славы я не жаждал. Но ко мне подходили снова и снова, мою кандидатуру обсуждали на собраниях коллективов, и буквально за неделю до окончания срока регистрации кандидатов я дал свое согласие на участие в выборах. Ну, а уж взявшись за гуж, не говори, что не дюж.

— Это были первые демократические выборы в городе, еще не было пиар-технологий, красивой полиграфии, рекламных телевизионных роликов. С чем вы пошли к жителям?
— Тогда вообще не было в практике, чтобы кандидаты приходили к людям во дворы на встречи. Но я понимал, что надо идти к людям и убеждать их голосовать. И в выходные с утра, с перерывом на обед, я ходил к людям, представлялся, разговаривал. Приезжал с работы. Поужинав, снова шел на округ и встречался с людьми. Моя программа, которую мы выработали с коллегами, идущими на выборы, как и я, от ОКБА, занимала всего два машинописных листа. Ее основная идея, которую я предложил и которую поддержали мои коллеги, предельна проста: через духовное возрождение, на основе гражданской активности и культуры, благотворительности, милосердия — к возрождению экономическому. Об этом говорю и сейчас. Это очень просто. От человека, его культуры, отношения к рабочему месту зависит качество исполняемой работы, независимо от того, какую должность он занимает: мэр города, рабочий предприятия, учитель, врач, водитель. Мы должны сформировать человека здоровым, грамотным, воспитанным, и от него будет зависеть, как будет развиваться наше общество дальше. По-другому не получится.

— Вы пришли во власть в начале 90-х. Фактически в это время шла смена формаций. Какие задачи пришлось решать в первую очередь?
— В первую очередь нужно было удержать ситуацию в городе. Это было очень сложно. Вы помните: пустые прилавки, очереди, винные бунты, талончики на промышленные и продовольственные товары. Мы прописывали на взрослого человека один килограмм колбасы в месяц — меньше было стыдно, но понимали, что фактически такого объема колбасы в городе не будет. У меня тогда мама была на пенсии и у нее было время ходить по магазинам в поисках продуктов. За все это время ей ни разу не удалось отоварить все колбасные талончики, которые полагались нашей многочисленной семье.
Это было время непростое. Но ситуацию надо было выдержать. Без реформ невозможно было двигаться вперед. Реформы же позволили наполнить прилавки. И эта задача была решена. Единственное, с чем я был не согласен, это обвальная приватизация народного хозяйства. На мой взгляд, ее надо было проводить поэтапно. Тем более что многие люди в той ситуации просто не понимали юридической и экономической подоплеки проходивших тогда событий. В итоге ваучеры продавались за копейки, а громадные, в том числе стратегические предприятия скупались за бесценок. Зачастую на них приходили недобросовестные собственники. И это разрушало промышленность. Разрушились технологические связи, которые мы не можем восстановить до сих пор.
На муниципальном уровне нам предстояло приватизировать общепит, промторг, плодоовощторг, тресты столовых, бытовое обслуживание. И мы на местном уровне, понимая, что нельзя сразу обрушивать все связи, старались проводить приватизацию пошагово, хотя законодательство подталкивало к обвальной приватизации. Мы сохранили связь с плодоовощной базой, подтянули к этой цепочке магазины и сельхозпредприятия.
Люди помнят, что, когда в город завозили картошку, людей науки, их считали самыми незанятыми, отсылали на переборку картофеля. Я когда начал анализировать ситуацию, выяснил, что условно-технологические мощности по хранению картофеля рассчитаны на 5−6 тысяч тонн, а их вопреки всем условиям хранения забивали на 20−25 тысяч. Неудивительно, что картофель начинал гнить. Нам также не давали права выбора — что привозили, то и брали. Я эту ситуацию прекратил: дал команду закладывать картофеля ровно столько, сколько могут вместить по нормам наши склады; направил директора плодоовощторга в районы с наказом выбирать только самые лежестойкие сорта картофеля. В итоге картофель сохранился на 95 процентов, перебоев с ним не было до весны, никого не пришлось отрывать от основной работы для переборки овощей. На меня, правда, пытались жаловаться директора совхозов, с которыми мы отказались работать. Но Иван Петрович Скляров меня поддержал: Сопин отвечает за город, ему принимать решения.

— Были форс-мажорные ситуации?
— Конечно, были. Например, павловский обмен денег. За три дня надо было обменять всю наличность. И так получилось, что первый день обмена — понедельник, а у Сбербанка нет ни инструкций, как проводить обмен, ни денег в полном объеме. А люди уже выстраивались у банков в огромные очереди. Я сел в машину и поехал по отделениям Сбербанка, объяснять людям, что и как. И я благодарен дзержинцам за то, что большин­ство из них во всех, порой очень острых и сложных ситуациях сохраняли разум и вели себя достойно. Тогда они меня тоже поняли и услышали. Потеряв один день, мы не сорвали кампанию по обмену денег, народных волнений и возмущений не было.
Уже позднее, готовясь к одним из выборов, я подвел итоги того, что было сделано в те годы, и был поражен, сколько мы всего успели. А мы просто не задумывались об историческом значении наших действий. В срочном порядке нужно было решать насущные проблемы: ввели в строй тогдашний долгострой — Тепловский водозабор; в мае 92-го года первыми в области ввели бесплатный проезд для пенсионеров и так далее, и так далее. Можно, оказывается, работать и в сложное время. Если захотеть.

— Как вы думаете, были ли тогда просчеты, ошибки? Что можно было бы сделать по-другому?
— Наверное, с точки зрения управления городом серьезных ошибок не было. Поэтому так много и было сделано. И неслучайно в первом туре выборов в декабре 1995 года я набрал порядка 53−54 тысяч голосов при 60-процентной явке избирателей. Считаю, что это оценка горожанами моих дей­ствий. А значит, больших ошибок и проколов не было. Мы выстроили самую мощную в области систему социальной защиты людей. К нам приезжали министр социальной защиты РФ, заместители министров, делегации из соседних регионов и республик. И все удивлялись и по-хорошему завидовали той социальной сфере, которая была выстроена в нашем городе.
Но, должен признать, совсем ошибок избежать не удалось, в первую очередь в кадровом вопросе. Меня предавали те, кто работал со мной. По-другому я не могу оценить поступки этих людей. Причем для меня такой поворот был совершенно неожиданным. Я привык доверять людям и выстраиваю отношения на доверии. Если изначально выстраивать отношения на недоверии, грош цена такому союзу.

— Это было причиной поражения на выборах в 95-м году?
— Я уже сказал, что в первом туре набрал довольно большое количество голосов, и, как мне кажется, мои сторонники на этом успокоились. Видя такой результат, они просто не пришли на избирательные участки во втором туре. В итоге — поражение. Что я могу сказать? Только то, что голос каждого избирателя может коренным образом перевернуть всю избирательную кампанию. Это подтверждает и кампания 95-года, и прошедшие октябрьские выборы, когда люди, наоборот, активизировались и высказали свою принципиальную позицию. От того, как и кого мы выбираем, зависит то, как мы будем жить дальше. Это правило оправдывается всегда.

— Где взялись силы, чтобы пережить горечь поражения, ведь многие тогда вам предрекали политическое забвение?
— Горечь поражения была. Было ощущение несправедливости. Но я из тех людей, которые хорошо держат удар. И проигрыш выборов 95-го года это не самый тяжелый период в моей жизни. Выдержал, потому что рядом были надежные друзья, которые многие годы поддерживают меня и в беде, и в радости. И то, что я прошел через тяжелый период в жизни и после проигранных выборов, это только закалило меня.

— За одного битого…
— … двух небитых дают. А может быть, и трех, и четырех. Сложные периоды в жизни позволяют поиному оценить прежние обстоятельства, свои и чужие действия, лучше понять людей, их поступки, проблемы.

— Почему вы решили вновь вернуться в политику?
— По большому счету я из политики и не уходил. Я всегда в ней присутствовал. Никто из моих друзей и я сам никогда крест на своей политической карьере не ставили. А судачить можно много. Есть люди, которые меня не любят и никогда не полюбят. В том числе и среди журналистов. Есть откровенные недоброжелатели, есть простые болтуны, которые всегда будут баламутить народ и находить негатив даже в самой распрекрасной ситуации. И крест на мне ставили как раз эти люди. Но нравиться всем невозможно. И я никогда не буду заигрывать с этими людьми. Это недостойно. Я делаю ставку на здравомыслящих людей, которые понимают и умеют оценивать человека по делам.

— Ваше решение принять участие в выборах мэра города складывалось непросто и не сразу…
— Да, это так. Еще за полгода до октябрьских выборов мэра я не был уверен, что пойду на них. Рассматривалась возможность участия в выборах в Законодательное собрание, но не главы города. И все-таки я решил, что должен принять участие в выборах главы города. Почему? Пришло окончательное понимание, что действующую на тот момент власть в городе недопустимо оставлять еще на пять лет. Нужно было ей противопоставить сильного кандидата. В результате мной и было принято решение об участии в выборах мэра.

— Говорят, в политике главное не умение побеждать, а умение договариваться. По­этому политики так часто меняют свои взгляды и убеждения.
— Не все. Мое «да» всегда означает «да», а «нет» означает «нет». Такого, чтобы я сегодня об одном и том же говорил одно, а завтра непонятно почему другое, не бывает. Есть принципиальные позиции, которыми я не поступлюсь никогда. Другое дело, что политик должен уметь договариваться. Необходимо взвешивать все «за» и «против» и находить точки соприкосновения, определенные компромиссы, чтобы баланс интересов всех сторон был максимально соблюден. Надо уметь договариваться даже с теми, кто на выборах был твоим противником. Ведь выборы — это короткий промежуток времени, все остальное работа. Не меняя, конечно, принципиальных взглядов и позиций, но договариваться. Надо уметь отбросить свои личные амбиции и работать в интересах всего города. Не у всех это получается.

— А у вас? Вы можете конструктивно работать с вашими бывшими политическими противниками? Например, пригласить к себе в команду?
— Я — шахматист и привык принимать решения взвешенно, с учетом всех возможных последствий. Просчитывать несколько возможных вариантов решения. И если я вижу, что на данном конкретном месте этот человек будет лучшим специалистом и он готов на благо города приложить свои знания и умения, то почему бы нет? Вернусь к 1991 году, когда меня подталкивали к тому, чтобы я сместил всех и полностью обновил команду. Я не пошел по этому пути и не жалею. Не пошел по этому пути и сейчас. Время покажет, прав я или нет. Там, где посчитал нужным провести замену, я провел. Некоторым мои решения не понравились, и они затормозили работу всей администрации. Но это к вопросу об умении проигрывать. Проиграл — уходи достойно. Чего же ты прицепился к своему теплому креслу, неужели не видишь, что мешаешь двигаться вперед остальным, развиваться своему городу.

— Вы сказали, что у вас есть принципы, которыми не поступитесь никогда. Какие это принципы?
— Нет ничего дороже свободы и независимости. Вот этим я не поступлюсь никогда. При этом надо понимать, что независимости абсолютной не бывает по природе своей. Я зависим от мнения друзей, от своего воспитания и своих убеждений. Но помните у Макаревича: не стоит «прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас». Коротко, но емко и точно. Есть, конечно, в политике люди, которые готовы перед вышестоящим креслом, ради собственной выгоды и карьеры прогибаться, позабыв о совести и о морали. Но этого нельзя делать. Просто из человеческих законов этики и морали.

— Вы очень много проводите личных встреч с гражданами. Не кажется ли вам, что вы распыляетесь: вы могли бы решать более значимые вопросы, а прием могли бы вести ваши замы?
— Нет. Первое: на сегодня я успеваю все. Хотя мне непросто. У меня 10−12-часовой рабочий день. И уже дома вечером я продолжаю просматривать прессу, Интернет, анализирую намеченные проекты. Сейчас это нефтегазовый кластер, программа энергосбережения. Но от встреч с людьми отказываться не буду. Они полезны и мне, и тем людям, с которыми встречаюсь. Они могут из первых рук получить самую достоверную информацию про то, что сделано и что планируется. У них есть возможность напрямую задать вопросы, снять слухи, обратиться за решением давно наболевших проблем. И для меня эти встречи — как лакмусовая бумажка. Это так же, как когда я иду по городу, люди по-доброму смотрят на меня или нет. Для меня важна оценка горожан.

— О чем вы мечтаете?
—  Я хочу, чтобы город, в котором мы все выросли, в котором живем, растим детей, заботимся о своих родителях, был комфортным, уютным, чистым, светлым, теплым. Чтобы людям в нем жилось комфортно и светло. Эту цель я перед собой ставлю и буду методично добиваться ее осуществления.

Беседовала
Евгения МАКАРОВА