Когда звучит бархатный голос Сергея Беликова, кажется, что время замедляет свой бег
В нашу эпоху быстрых ритмов и мимолетных хитов он остается верен себе и своей главной миссии – дарить людям настоящие эмоции. Имя заслуженного артиста России Сергея Беликова – это синоним золотой эпохи отечественной эстрады, а его легендарная «Снится мне деревня» уже давно стала классикой жанра.
Артист, чья популярность не угасает со временем, а лишь приобретает благородный оттенок винтажного золота. Человек-эпоха, чьи песни стали гимном романтики и любви для миллионов, сегодня он так же востребован и ярок, как и на заре своей карьеры.
После концерта в Дзержинске, прошедшего на главной сцене в День города, мы пообщались с заслуженным артистом России. Легендарный исполнитель рассказал о реакции публики, смене музыкальных эпох и о том, почему он остается верен своему стилю.
О публике и вечных песнях
– Как восприняла дзержинская публика ваше выступление?
– Интересно было наблюдать за реакцией, видеть эмоции людей, то, как меня встречали. Как говорится, «нам ли быть в печали» после этого? Песни, которые были популярны много лет назад, до сих пор остаются любимыми, всё так же греют души. Я часто во время концерта смотрю на публику и вижу среди слушателей немало лиц совсем молодого возраста. Тех, кто родился или был маленьким, когда эти песни только появились. И тем не менее я вижу их реакцию, их глаза. Другое поколение тоже любит эту музыку.
– Какую роль в вашей жизни играет общение с поклонниками после выступлений? Читаете ли отзывы в интернете?
– Я человек старой формации. Такое понятие, как общение со своей аудиторией посредством соцсетей, я как-то не очень освоил, поэтому не являюсь активным пользователем интернета. Безусловно, какое-то общение происходит, но я не настроен говорить со всеми обо всём.
– Слушаете ли вы новую музыку? Есть ли молодые исполнители, которые вам интересны?
– Современную музыку невозможно игнорировать. Она, как говорится, из всех щелей достанет тебя, даже если ты особо не настроен слушать. Поэтому то, что лежит на поверхности нашего шоу-бизнеса, я так или иначе услышу. Не могу сказать, что меня всё устраивает или наоборот всё не устраивает. Есть материал, который вызывает интерес: «Опа! Ну-ка, ну-ка, это интересно». А есть то, что воспринимаешь обычно.
О творчестве, гитаре и группе «Аракс»
– Многие ваши песни наполнены светлой грустью и романтикой. Это отражение вашего внутреннего мира или вы просто умеете угадывать настроение аудитории?
– Я бы не стал утверждать, что мои песни наполнены светлой грустью исключительно из-за моего меланхоличного склада характера. Подобные песни – это тренд эпохи. В ту эпоху такая музыка была наиболее востребована. Я как певец и исполнитель тогда попал в десятку. Сменилась мода, сменились тренды, появились другие голоса, но я остался на своем поле со своей аудиторией.
– Знаю, что в подростковом возрасте вы сами смастерили гитару. Какова ее судьба?
– Это было лет в 15… Время тотального дефицита. Достать настоящий инструмент было почти невозможно, и это рождало в нас, мальчишках, настоящий азарт. Хотелось самому выпилить, покрасить, услышать, как она издаст первые звуки. Я немножко помучился с этой темой, но всё же смастерил свой музыкальный инструмент. Она до сих пор цела. Сейчас уже не служит мне инструментом, а стала памятным артефактом той эпохи и пылится у меня дома (улыбается). А потом, конечно, в моей жизни появились настоящие, производственные электрогитары, но та, первая, навсегда останется самой особенной.
– Как вы оцениваете роль группы «Аракс» в истории отечественной эстрады? Что для вас значит быть частью этого коллектива?
– Работа в «Араксе» занимает отдельное место в моем сердце. Более того – это важнейший этап в моей деятельности. Поколение, которое застало группу «Аракс», вспоминает об этом с восхищением и придыханием. Мы сделали что-то очень важное в 70-е. Популярность любого исполнителя – это когда песни выстреливают и попадают в слушательский интерес. А суть группы была в коллективном творчестве. Гитарист «Аракса» становился кумиром не потому, что играл лучше других, а потому, что вся команда в целом создавала такой материал, где каждый раскрывался по-новому.
– Но после шести лет работы вы покинули группу и перешли в ВИА «Самоцветы»…
– Я проработал в «Араксе» с 1974 по 1980 год, участвовал в знаменитых театральных постановках Марка Захарова в «Ленкоме» – это «Тиль», «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Уход из «Аракса» я бы назвал жизненным виражом, связанным с конфликтной ситуацией внутри коллектива. В «Самоцветах» я проработал недолго, около трех лет, после чего начал свою сольную карьеру в 1985 году.


Бомбардир, который стал солистом
– Сергей Григорьевич, если бы не музыка, вы бы стали профессиональным футболистом?
– В юности у меня было очень серьезное отношение к футболу. Не как у зрителя, а как у игрока. Эта тема – «Сергей Беликов, профессиональный футболист» – могла бы реализоваться, но об этом уже никто не узнает. В 1974 году на очередном вираже жизни музыкальная волна меня подхватила и, говоря литературным языком, навсегда «смыла» с футбольной. Я не жалею об этом. Я не знаю, какого уровня футболистом я бы стал.
– Тем не менее вы стали легендой команды «Старко» и ее лучшим бомбардиром…
– Это получилось случайно. После первых игр кто-то из ребят спросил: «Серег, а сколько ты уже забил?». Мы начали считать: тут один, там два… Так и насчитали 75 мячей за время моего выступления за команду звезд российской эстрады, а это с 1991 по 2004 год. Наверное, любой форвард позавидует. Хотя проект «Старко» существует и сейчас, но той былой медийной поддержки и интереса уже нет. Жизнь изменилась.
Падение в Суздале и народная любовь
– В вашей карьере были не только взлеты, но и драматичные моменты. Расскажите о провале сцены в Суздале.
– Это был День города. Я наступил на край сценического модуля, он опрокинулся, и я полетел вниз. А сам модуль рухнул мне на голову. В зале – недоумение и ужас. Я должен был закрывать вечер, и получалось, что праздник так и закончится.
Прибежала техническая служба поддержки, уложила модуль заново, меня вытащили. Я отряхнулся, снова поздоровался с публикой и, к большому удовольствию зрителей, продолжил выступление. Это был самый трогательный и драматичный случай в моей концертной практике.
– Вы работали с великими композиторами. С кем было комфортнее всего?
– С Александрой Пахмутовой у меня было только две записи к московской Олимпиаде-80 – это песни «Старт дает Москва» и «Мне с детства снилась высота». Можно сказать, что полноценного сотрудничества с Александрой Николаевной не сложилось. А вот творческий процесс с Леонидом Дербеневым и Вячеславом Добрыниным был очень плодотворным. Мне было интересно работать с каждым из них.
– Если убрать из уравнения музыку, что останется? Чем вы еще живете, кроме нее?
– Моя жизнь сложилась так, что, кроме музыки и футбола, других страстей не возникло. А что касается этого жизненного «уравнения», то в нем останется самое главное – моя семья. Это мои дети и уже подрастающие внуки. Наблюдать за тем, как растет мой внук Тимофей, – это ни с чем не сравнимое счастье. Он — моя главная любовь. Тимофей очень смышленый и разносторонний мальчишка, и мы не хотим навязывать ему свои несбывшиеся мечты. Пусть его жизнь будет его собственной симфонией, а не эхом нашей.
– Что для вас важнее: звание заслуженного артиста России или народная любовь?
– Звание я получил около 20 лет назад. Конечно, народная любовь важнее. Звание не добавляет мне самооценки, но я понимаю людей: им приятно осознавать, что их любимый артист имеет официальный статус. Если уважение к тебе удваивается благодаря званию – пусть будет так. Это приятный бонус к главному – любви зрителей.
Юрий ПРЫГУНОВ. Фото автора и из открытых источников


