Наши бабушки и дедушки… Люди другого времени и другого формата. В их жизни было всё – война, голод, бытовая неустроенность. Но они умели довольствоваться малым и ценить любые радости. Их мудрости, стойкости и оптимизму можно позавидовать.

Урок жизни нам дает Нина Черюканова, бывший несовершеннолетний узник фашистских концлагерей, которая на этой неделе отмечает юбилей – 85­-летие.

Под стеклом стола, за которым мы беседуем, черно­белая фотография. На ней – эффектная брюнетка с выразительными глазами. «Ух, какая вы красавица!» – говорю я Нине Степановне.

Она в ответ только смеется. Как девчонка – звонко, заразительно. И я сразу вижу ее такой, как на этом давнем фото. Она вообще очень часто смеется. Удивительно, сколько в ней радости и оптимизма. Надо учиться…

«Кури, пан, кури»

Нина (в девичестве Халатова) – уроженка Орловской, ныне Калужской, области. Родилась в деревне Яровщина, что недалеко от Брянска. Когда началась Великая Отечественная, ей было три годика. Отец ушел на фронт: не погиб, но к семье больше не вернулся. Они остались всемером – пятеро детей, мама молодая и мама старенькая (так они называли бабушку).

Деревню захватили немцы. Они забирали скот, провизию. Перед очередным таким приходом бабушка спрятала курей в печку. Заходит солдат: «Матка, куры». А бабушка в ответ: «Кури, пан, кури – мы к табаку привыкшие». Так и ушел он, не солоно хлебавши.

Вскоре объявили жителям, что деревню надо оставить. Семьи, где дети были постарше, ушли в лес к партизанам. А Халатовы не смогли: перехватили их фашисты по дороге и привезли на территорию машиностроительного завода. Там, обнесенный колючей проволокой, был устроен лагерь­распределитель, где они прожили больше года…

Нина Степановна помнит это время отрывками. Вот они идут по траншеям, где собирали еду. А вот – павшая лошадь, к которой бабушка не пустила голодных детей, потому что всех, кто к ней приближался, фашисты расстреливали. Удивляется, как бабушка умудрялась прятать в соломе во время обходов ее старших братьев – 8 и 10 лет от роду, ведь взрослых детей сажали в товарные вагоны и отправляли в Германию.

Освободили заключенных лагеря № 142 17 августа 1943 года – в Ниночкин день рождения. Радовались недолго: в родной деревне их ждало одно пепелище. И даже зарытых на хранение в землю вещей не нашли. Первое время жили в шалаше, потом землянку соорудили.

«Как заходишь – печка маленькая стоит и нары. Вот и всё убранство. На нарах мы и спали, и кушали, и уроки делали. Крапива, лебеда и одуванчики – наша еда. Бабушка в лес ходила, чтобы хоть как-­то прокормиться. Готовили в гильзе от снаряда, как кастрюлю ее использовали. Брат рассказывал, что я очень самолетов боялась: пряталась в грядки, когда они летали»,

вспоминает Нина Степановна.

День Победы в памяти не отложился. Потому что, по сути, жизнь деревенских ничуть не изменилась. Мужиков не было, в колхозе одни бабы работали. Голодно, холодно.

«Всё на женщинах держалось, но они не унывали. Помню, возвращаются с работы, вымотанные донельзя, но – с песнями! Да как пели – заслушаешься!»,

говорит Нина Степановна.

Переживём эти трудности вместе

Нина окончила семилетку. Вспоминает, что первое время в школу ходили в лаптях, а учебники в тряпочку заворачивали. Сестра, которая училась в первую смену, надевала новую фуфайку, а Нине доставалась драная: по дороге, когда Нина шла ко второй смене, встречались и менялись одеждой.

Сразу после школы стала работать в колхозе. Спасибо старшей сестре, которая «сделала вызов» из Костромы. Только после этого Нине выдали паспорт, и она смогла устроиться на машиностроительный завод в Брянск. До железнодорожной станции, откуда она добиралась в Брянск, идти пешком было восемь километров, да еще лесом. Вставать приходилось в три утра. Но и это было счастьем!

«Паспорта не выдавали, потому что из колхоза не хотели отпускать. Многие хотели уехать, ведь в колхозе за «палочки» (трудодни – прим. авт.) работали, а на предприятиях деньги платили»,

объясняет Нина Степановна.

Когда Нине исполнилось 22 года, она встретила своего суженого, который служил в стоявшей в соседнем лесу воинской части. Нина Халатова девчонкой была заводной – пела, плясала. А уж какая красавица! От ухажеров отбоя не было: что ни вечер – то новый кавалер. Но ни от одного девичье сердечко не волновалось.

«Чем меня Саша взял, сама не знаю. Но уже чуть ли не на следующий день поняла, что влюбилась»,

смеется Нина Степановна, вспоминая встречу с будущим мужем.

Спустя четыре месяца после их знакомства Александра Черюканова демобилизовали, и он уехал домой, в Горьковскую область. Но перед этим предупредил старшего брата возлюбленной: я вернусь. На его первое письмо Нина не захотела отвечать: не надеялась, что всё серьезно. Спасибо младшей сестре Зине: то ли в шутку, то ли всерьез она решила написать за Нину. Так переписка и завязалась. Потом, спустя много лет, когда Саша узнал о «подмене», рассмеялся: «Значит, мне не на тебе, а на Зине надо было жениться».

Почти год ждала Нина будущего супруга, отбиваясь от назойливых кавалеров. И в августе 1961­го они поженились.

«Сейчас сама себе удивляюсь. Как решилась, куда поехала? И ведь не боялась ничего»,

улыбается моя собеседница.

Как оказалось, зря. Дом молодого супруга, что в деревне Денисово, ввел в ступор: аккурат как землянка, в которой жила во время войны. Три недели она пробыла в нем вместе со свекровью, а потом переехала к мужу в Дзержинск – в общежитие. Полгода молодые делили одну комнату с еще четырьмя жильцами!

«Я однажды даже вещи собрала. Не могла уже больше терпеть. А Саша заплакал: «Да, понимаю, привез тебя не известно куда, но давай переживем эти трудности вместе». Тут и я слёз не сдержала. Да и стыдно домой было возвращаться»,

признается Нина Степановна.

Бедно, но весело

Когда дали комнату в бараке в поселке Свердлова, чета Черюкановых, наконец, зажила! Пусть без удобств, пусть маленькая, зато отдельная! Семь лет они ютились в условиях, которые современным горожанам немыслимы. В 1963 году родился сын Олег. Декретов тогда не давали: в бараках всегда находились бабушки, соглашавшиеся за чужими малышами последить. Когда в два годика сынишку смогли, наконец, пристроить в ясли, – это было счастье.

Супруги Черюкановы – труженики завода Свердлова. Глава семьи работал электриком более сорока лет. Сама Нина Степановна – четверть века рабочим во вредном производстве.

«Снаряды делала, а на вопрос маленького сына, чем занимаюсь, отвечала, что машины стиральные»,

шутит Нина Степановна.

От завода же молодой семье дали долгожданную квартиру, где Нина Черюканова живет и поныне. Чтобы ее получить, нужно было сто часов отработать на стройке. И Черюканов­старший вечерами брал туда с собой сына: жена на сменах была. Однажды маленького Олега, играющего в песке, увидел легендарный директор завода Свердлова Михаил Сухаренко, лично курирующий стройку. «Что ты тут делаешь?» – спросил он мальчика. «Отрабатываю», – подражая взрослым, ответил сын.

С супругом Александром они прожили душа в душу без малого шестьдесят лет. Его не стало пять лет назад.

«Такой он у меня был заботливый, аккуратный. Когда свекровь узнала, что он мне и по дому помогает, сказала строго: «Саша, это не мужская работа». Я расстроилась: мол, ты теперь и палец о палец не ударишь. А он в ответ: «Как помогал – так и буду помогать»,

вспоминает Нина Степановна.

Сын Олег, внук и правнучки живут в Эстонии. Раньше Нина Степановна часто навещала родных, внука Кирилла и вовсе забирала в Дзержинск на все летние каникулы. Но с тех пор, как ввели визовый контроль между странами… Теперь – только они к ней.

Судьба Нины Черюкановой интересна и поучительна. Ее простая деревенская наука в том, что главное в жизни – не материальные блага.

«Жили трудно и бедно, но дружно и весело»,

говорит она.

Ранее ветеран ВОВ Александр Самарин из Дзержинска отметил 103 день рождения.

Екатерина КОЗЛОВА

Фото Юлии Волковой

Мы уже говорили о том, что трудовая доблесть дзержинцев в годы Великой Отечественной войны состояла не только в перевыполнении планов и производстве оборонной продукции, но и в преодолении тяжелейших условий, в которых они оказались. В частности, нехватку продовольствия. Прежде всего, хлеба.

На буханку не хватало зарплаты

До войны, в 1940 году, хлеба в продажу ежедневно поступало по 900 граммов на каждого жителя города. Однако некоторые люди после работы оставались без него. Положение улучшилось в первом квартале 1941 года, когда был пущен новый механизированный хлебозавод на Ворошиловском поселке мощностью
18 тонн продукции в сутки.

Но уже через пару дней после начала войны в городе нависла угроза голода. С прилавков магазинов смели все съестное. Возникли проблемы с хлебом. Мощность городского хлебозавода составляла 148 тонн в сутки, а требовалось 196 тонн. К тому же замедлился подвоз муки.

В первое время после начала войны хлеб еще можно было купить по коммерческим ценам в городском ресторане, в Доме приезжих завода Свердлова, в столовой при гостинице «Заводстроя», в буфетах на вокзале и пристани, на сборном пункте военкомата и в столовой городского рынка. Кроме столовых, ржаной хлеб в продажу не поступал. Пшеничный же продавался в коммерческих магазинах, открывшихся вскоре по решению правительства. Несмотря на то, что он был дорогим, за ним стояли очереди. 30 августа исполком Дзержинского горсовета ввел карточки и запретил торговлю мукой.

Но и по карточкам отовариться было проблематично, поскольку продукты в магазины завозились не регулярно. Приходилось идти на рынок, где цены резко подскочили. Если в июне 1941-го литр молока там стоил два рубля, то в октябре в пять раз дороже.

В 1940 году в магазинах буханка ржаного хлеба стоила 85 копеек, а в войну ее цена на рынке поднялась сначала до 200, а затем до 400 рублей. И это притом, что водителю городского автогаража, например, месячной зарплаты (350 рублей) не хватало даже на одну буханку хлеба. А техничка за месячную зарплату (100-130 рублей) могла купить на рынке лишь полтора кило моркови.

Магазины обслуживали… трамваи

Сытнее питались работники категорийных предприятий. По норме им полагалось 800 граммов хлеба на день. Правда, эта норма не всегда соблюдалась. Зато по низким ценам заводские работники могли пообедать в столовых своих предприятий. Но осенью 1941 года и для них возникла угроза голода. Из-за того, что с начала войны колхозы обезлюдели, некому стало убирать урожай.

Тогда решением областного руководства все незанятое на заводах городское население было мобилизовано на поля, на уборку овощей и хлеба. На следующий год, уже по постановлению СНК СССР, население городов, в том числе школьники, было мобилизовано на сельхозработы.

Особенно плохо с продовольствием стало в 1942 году. Продукты исчезли и с рынков. На скудность рыночной торговли в Дзержинске указывала даже газета «Правда». В январе 1942-го исполкому пришлось принять решение о восстановлении магазинов и ларьков и развертывании торговли на рынках. Была поставлена задача, чтобы к восьми часам утра все магазины города обеспечивались суточной потребностью населения в хлебе. Для своевременной доставки его в магазины стали использоваться даже трамваи.

Из-за недостатка мощностей и несоблюдения технологии городской хлебобулочный комбинат хронически не выполнял планы. В конце 1943 года с поставкой хлеба в город стало совсем плохо. В связи с этим выдававшиеся по карточкам муку и крупу заменили картофелем. Например, в апреле 1944 года населению города планировалось выдать 1 090 тонн муки, но всю ее заменили 45 тысячами тонн картофеля. Это тоже был дорогой продукт питания. Если зимой 1942 года цена одного килограмма картофеля на рынке не превышала двух рублей, то через год она выросла в 20 раз.

Картофель стал поистине вторым хлебом. Каждый завод имел свои картофельные поля. К тому же крупным предприятиям принадлежали подсобные хозяйства. Например, у «Заводстроя» было свыше 200 гектаров пахотной земли, на которых выращивались картофель, капуста, огурцы, помидоры, морковь и другие овощи. Завод имел своих лошадей, поголовье крупного рогатого скота и свиней. Вся продукция подсобных хозяйств направлялась в рабочие столовые.

Засаживалась картофелем, капустой и другими овощами и вся придомовая территория города. Широкое распространение во время войны получила заготовка по опушкам лесов дикорастущей зелени (щавеля и лука). Все это спасало многих от голода.

Тушенка «второй фронт»

Положение с питанием стало заметно лучше, когда из Канады и США в нашу страну пошел ленд-лиз. На заводы стала поступать тушенка, которую называли «вторым фронтом», консервированная колбаса в металлических банках. По отзывам очень вкусный желтый сыр в металлических же банках, яичный порошок, сливочное масло, сгущенное молоко, чуть желтоватая, хорошего качества, канадская мука. Обычно из нее, кому эта мука перепадала по карточкам, пекли блины.

Если в заводских столовых блюда из названных продуктов не были редкостью, то «второй фронт» или сыр доходили далеко не до каждого дома. Лишь руководящий состав рангом от начальников цехов получал их регулярно, как и пайки перед государственными праздниками. К тому, что шло по ленд-лизу, в эти пайки добавлялись мороженая рыба, бутылка коньяка или водки и плитка шоколада.

Все ждали быстрого окончания войны. С победой связывали надежды на лучшую жизнь. Лучшую – значит, прежде всего, сытую. Но война никак не кончалась и чувство голода не проходило. А как оно могло пройти, если на карточки человеку полагалось в день всего 400 граммов черного хлеба да кусочек в 17 граммов мяса или рыбы, еще по полкило на месяц жиров с крупой или макаронами и 400 граммов сахара. Сытнее жилось тем, кто работал на химзаводах. В столовых их неплохо кормили «за вредность». Таких льготников было много. Столовые встречались и в некоторых небольших организациях, но вход в них был по пропускам.

«Особый» ассортимент

Проблема питания осталась и после окончания войны. Поскольку поставки хлеба по ленд-лизу прекратились, стало даже хуже. Он по-прежнему отпускался по карточкам, но с еще большими перебоями. Правда, 31 октября 1945 года в здании городской гостиницы открылся магазин, в котором продавались масло, фрукты, консервы, колбасы, вина. Это был магазин Особторга, и цены там были «особые», исключительно редко кому по карману. Лишь на праздники руководству города удавалось побаловать население увеличением продажи хлеба.

Так, на 5, 6 и 7 ноября 1945 года в магазины города было поставлено свыше 60 тонн белого хлеба, некоторое количество кондитерских изделий, 20 тонн вареной колбасы и столько же мяса,
4 тонны масла, 10 тонн сметаны и 2 тонны сырковой массы. На первый взгляд неплохо. Но ведь это на весь большой город.

Чтобы снять напряжение с хлебом, 26 февраля 1946 года исполком открыл на Окском (Дзержинском) проспекте хлебобулочный магазин, торгующий по коммерческим ценам. Завезли пшеничный и ржаной хлеб различных сортов по цене от 10 до 30 рублей за один килограмм. В продаже были даже французские булки, венская сдоба, сайки и баранки. Но для большинства населения хлеб из этого магазина был очень дорогим. По нормальной же цене его так и не хватало.

Карточки долой

Исполком горсовета регулярно утверждал список лиц для снабжения хлебными пайками. Например, в ноябре 1946 года на них претендовали 110 552 человека, в том числе 55 100 рабочих, служащих и учащихся технических училищ, 16 552 иждивенца и 38 900 детей школьного и дошкольного возраста.
В декабре это снабжение уменьшилось и охватывало 106 200 человек. Не было хлеба после войны и на рынках.

Ситуация усугубилась с поднятием пайковых цен до коммерческих. Стоимость ржаного хлеба возросла с 1,70 рубля до 3,40 за килограмм. Подорожание больно ударило по многодетным семьям, особенно по детям, отцы которых погибли на войне. Зарплаты их матерей не хватало даже, чтобы сытно поесть черного хлеба, не говоря уже о рыночных продуктах. Недовольство людей было вызвано не только пустыми полками в магазинах, но и двойным подорожанием обедов в столовых. Все ждали отмены карточек и снижения цен.

16 декабря 1947 года вместе с денежной реформой карточки отменили. Но большой радости это не вызвало. Продукты подешевели лишь частично: хлеб и мука в среднем на 12 процентов, крупы и макароны – на 10. Цены на все другие продукты были дороже карточных, некоторые значительно. Карточки отменили, но хлеба больше не стало. В одни руки в магазинах отпускали лишь по буханке. Да и хлебных магазинов уже через месяц поубавилось. А дежурный магазин был один (пр. Дзержинского, 10) на весь город.

И все же, несмотря на скудное питание, дзержинцы, как и в военные годы, ударно трудились во благо лучшего будущего. И это лучшее на глазах становилось реальностью. Росли предприятия, наладилось снабжение, хорошел город, более радостными становились люди.

Вячеслав САФРОНОВ          

«Дзержинские ведомости» продолжают публикацию материалов, посвященных теме «Город трудовой доблести». Листая архивные документы, узнаем, как в военные годы жили школы города и как следовали лозунгу «Всё для фронта! Всё для победы!».

Сокращение и трудности

Начнем с цифр. С началом Великой Отечественной войны количество школ сократилось: их здания стали использоваться по другому назначению, в частности, в некоторых размещались госпиталя. Так, до войны в Дзержинске было 34 школы, в первые три ее года – 24 и 25, в 1945-46 учебном году – 28.

Стало меньше и учеников. Одни были вызваны родителями в деревню, другие уехали к родственникам в связи с уходом на фронт отцов, третьи (старшеклассники) пошли на производство. В мирное время количество дзержинских школяров было больше 22 тысяч, в первый год войны оно сократилось до 16 тысяч, а в последующие два учебных года – до 12. Рост был зафиксирован только в 1944-45 учебном году, когда за парты село уже почти 15 тысяч мальчишек и девчонок.

В городе проходил всеобуч. В Свердловском районе Дзержинска была создана специальная школа переростков: для детей, которые не получили своевременно начальное обучение, но по возрасту не могли быть зачислены в обычные школы. Хотя отдельные группы переростков существовали и в них.

«В течение военного времени, невзирая на огромные материальные трудности, школы города учебный год начинали вовремя и доводили его до конца, – читаем в документах. И далее, по тексту. – Обстановка войны создала ряд трудностей, которые не могли не отразиться на нормальной работе школ».

Этот «ряд трудностей» изложен сухо:

«Плохо было с топливом. В целом ряде школ, и особенно школах Чкаловского района, иногда температура поднималась не выше +5 °С, в отдельных школах заниматься приходилось в одежде. Были случаи, когда из-за холода занятия приходилось прекращать. Резко сократилось снабжение школ учебниками и другими учебными принадлежностями. Если школы города до начала Отечественной войны были полностью обеспечены педагогическими кадрами, то этого мы не могли иметь во время войны.
С педагогическими кадрами было плохо. Совершенно неудовлетворительно проводился капитальный и текущий ремонт в школах. Наглядные пособия и оборудование кабинетов в большей части износились и пришли в совершенную негодность, а это отразилось на состоянии лабораторных работ в школах».

Нетрудно догадаться, что многое из вышеперечисленного было следствием снижения ассигнований на финансирование школ. Если перед началом войны на них было отпущено примерно 5,7 млн рублей, то в 1942-м – 4,3, в следующем – уже 3 миллиона. Рост начался только в 1944 году – 5,8 миллиона, в 1945-м было выделено 6,5 млн рублей.

Чтобы уметь воевать, надо учиться

В отчете про народное образование есть информация о том, что в военные годы были приняты важнейшие решения, которые «обеспечили коренную перестройку в работе школ и способствовали улучшению качества преподавания, повышению успеваемости учащихся, более твердому усвоению ими основ науки и поднятию дисциплины среди учащихся».

К этим решениям авторы документа отнесли в первую очередь отмену в 1943 году соревнования, вредно отражающегося на качестве знаний выпускаемых школой детей. Что ж, в войну, действительно, не до показухи. Ведь, цитируем документ, «директора школ и учителя в погоне за процентами успеваемости совершенно забывали о качестве усвоения знаний, равнялись не по лучшим ученикам, а по средним, не давали твердых знаний основ науки, а подтягивали учеников к тому, чтобы они не имели плохих оценок, добивались % успеваемости».

Здесь же читаем о появлении ученического билета и правил поведения учащихся, что способствовало укреплению дисциплины и порядков в школе. И о введении в 1943-44 учебном году раздельного обучения мальчиков и девочек (правда, не совсем понятно, как это влияло на повышение успеваемости): в городе было создано 5 мужских и 6 женских школ. А вот что действительно важно – так это введение в 1944 году экзаменов на аттестат зрелости.

Но самый главный экзамен у тогдашних школьников принимала война. Мальчишки и девчонки взрослели очень быстро.

«Гитлеровские людоеды хотят сделать юное поколение нашей страны рабами немецких князей и баронов. Но это им не удастся. Наша молодежь никогда не покорится фашистским палачам. Мы еще упорнее будем бить фашистскую гадину. Основная задача советских школьников – учиться. Нам нужны знания. Чтобы одержать победу, надо уметь воевать. А чтобы уметь воевать, надо учиться. Мы будем учиться только на «хорошо» и «отлично», готовясь для боев с зарвавшимся врагом», – эти слова принадлежат секретарю комсомольской организации школы № 2 Л. Мельцеру.

Вставая из-за парт, ребята шли на свою «вторую смену». Помогали Родине кто как мог:

«В первые дни войны ученики старших классов школ города под руководством учителей обслуживали артбазу погрузкой в вагоны боеприпасов. Работали на строительстве оборонительного рубежа. Многие трудились по обслуживанию раненых бойцов и офицеров Советской армии в госпиталях. Помогали рабочим, инженерно-техническим работникам и служащим в их работе, направленной на помощь фронту для разгрома немецко-фашистских захватчиков. Десятки тысяч посылок и подарков собрано школьниками для отправки на фронт и для раненых в госпиталях…»

Ребята участвовали в воскресниках, обучались военному и санитарному делу, чтобы быть готовыми пойти на фронт для защиты Родины. Сами заготавливали дрова. Собирали металлический лом и стеклянную посуду – полученные деньги отправляли в фонд обороны, на нужды фронта. Шили кисеты, делали конверты.

Самолёты и награды

Показательны выдержки из статьи того же комсорга 2-й школы Мельцера, опубликованной в газете «Дзержинец»:

«Перестраивая работу на военный лад, пионеры школы № 2 организовали штаб пионерской дружины, который руководит всей деятельностью пионерских отрядов. Пионеры ввели у себя военную дисциплину: распоряжения вожатых выполняются беспрекословно. Член такого отряда считает своим долгом быть примером для других, лучше ведет себя на уроках. Пионерские отряды превратились во взводы, звенья стали отделениями.

В школе работает стрелковый кружок, в котором занимается 60 человек. Много ребят занимается в кружках ПВХО, изучает санитарное дело. Руководят кружками вожатые пионерских отрядов. комсомольцы занимаются с пионерами строевой подготовкой, изучением азбуки Морзе. Учащиеся старших классов не забывают и о собственной военной подготовке. Три раза в неделю комсомольцы ходят на всеобуч, чтобы там приобрести военные знания, необходимые каждому советскому гражданину».

Школьники трудились на торфоразработках, на заводах, были бойцами комсомольской группы противопожарной обороны города, посещали семьи красноармейцев и помогали им в домашнем хозяйстве. Юные патриоты являлись инициаторами многих полезных начинаний. Так, пионеры школы № 3 собрали 900 рублей и купили на них теплые вещи для бойцов Красной армии. Учащиеся школы № 29 собирали плоды шиповника и различные лекарственные растения, а вырученные деньги сдавали в фонд обороны. Комсомольцы 2-й школы предложили начать сбор средств на постройку одноименного самолета и собрали 236 рублей. В свою очередь, пионеры этой школы на «свой» самолет отправили 456 рублей. В самолет «Пионер» также вложились ученики школы № 24 – 439 рублей, школы № 10 – 605 рублей.

…О самоотверженном труде дзержинских педагогов в годы военного лихолетья подробностей в городском архиве немного. Нам остается только догадываться, каково им было учить доброму и светлому в то сложное время. Учить и делать свой посильный вклад в Великую Победу.

218 работников народного образования были награждены медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне Советского Союза 1941-1945 гг.». Шесть педагогов удостоены (мы говорим именно про военные годы) правительственных наград. Орденом Ленина и значком «Отличник просвещения» была награждена депутат городского Совета и член исполкома городского Совета Наталья Ивановна Юрова, орденом Трудового Красного Знамени – Елизавета Васильевна Самойлова, орденом Трудового Красного Знамени и значком «Отличник просвещения» – депутат городского Совета Анна Павловна Дербасова, орденом «Знак почета» и значком «Отличник просвещения» – Мария Павловна Язвицкая, значком «Отличник просвещения» – Мария Алексеевна Козлова и Николай Иванович Раевский.

Анастасия БЛАГУШИНА. За помощь в подготовке материала благодарим директора МБУ «Городской архив г. о. г. Дзержинск» Любовь Уздимаеву

Наряду с производством стратегической продукции для фронта, тех же взрывчатых веществ, бронекозырьков для самолетов, смотровых стекол для танков и перископов подводных лодок, горючего, Дзержинск в военные годы стал пионером в выпуске дефицитных гражданских товаров.

Вскоре после начала войны в городе опустели магазинные полки. Исчезли не только продукты, но и одежда. Еще в 1940-м не всегда можно было купить даже спички и мыло, через год их не стало вовсе. В условиях повального дефицита нужно было принимать срочные меры, иначе город и его жителей ждали непредсказуемые последствия. И здесь Дзержинск оказался на высоте, справившись со многими трудностями военного времени.

Мыло выпускали на… мясокомбинате

Некоторые жители частных домов варили мыло в своих сараях. Препротивное, сильно пахучее дело требовало соблюдения определенной технологии, которая у всех была разной. Тайком с завода приносили каустическую соду, доставали касторовое масло и стеарин, смешивали их в определенной пропорции с водой, варили, охлаждали, добавляли соль или соду, снова варили. Пробовали, не щиплет ли язык.

Иногда на стадии приготовления случались казусы. Если каустик заливали водой, а не наоборот, вода сильно нагревалась, интенсивно выделяя ядовитые пары. Но такое случалось у начинающих мыловаров. Опытные же мастера готовое мыло резали на куски и уже на следующий день несли на рынок, чтобы обменять на что-то съестное.

Но 50-100 кусков примитивно изготовленного мыла было ничтожно мало. Из-за его отсутствия возникла угроза распространения инфекций. Чтобы решить одну из острых проблем гигиены населения и восполнить возникший дефицит, городские власти приняли решение организовать местное производство хозяйственного мыла, благо для этого было всё необходимое сырье. Создали производство на городском мясокомбинате, где было достаточно животного жира. А гидроксид натрия и другую химию поставлял «Заводстрой» («Капролактам»).

Наряду с мясопродуктами это предприятие стало тоннами выпускать мыло. В 1943 году, например, было изготовлено 22,2 тонны этого моющего средства. Так, в Дзержинске была решена важная проблема антисанитарии.

Сахарин конфеты заменил

Во времена, когда населению не хватало хлеба, о сладостях большинство даже не думало. Но это взрослые. Детям же это было не объяснить – им всегда хотелось сладкого. И выход был найден.

Городской пищекомбинат наладил низкое по себестоимости производство по выпуску заменителя сахара – сахарина. Основной компонент его – толуол, как и некоторые кислоты, поставлял «Заводстрой». Бесцветные кристаллы сахарина хотя и плохо растворялись в воде, зато этот искусственный подсластитель был в 300(!) раз слаще сахара. При этом не разрушал зубы.

Но не все знали, что сладкий суррогат с привкусом металла не обладает питательными свойствами, присущими свекольному и другим видам сахара, так как совершенно не усваивается организмом.

Зато на стакан кипятка хватало всего пары крупинок сахарина. Потому-то он пользовался большим спросом. Но при длительном употреблении сахарин вызывал недержание мочи, чем страдали многие дети в военное время.

У «дзержинки» пламенный характер

В войну был весьма расхожим среди курящих, да и не только среди них, вопрос: «спички есть?» Они были таким же дефицитом, как хлеб, сахар и мыло. Поэтому инженеры центральной заводской лаборатории Чернореченского химзавода придумали, как устранить нехватку этого продукта.

Известные уже изобретатели, в их числе Григорий Стронгин, автор «коктейля Молотова», предложили наладить выпуск спичек в Дзержинске по своей рецептуре. Вместо обычных 16 компонентов в состав новых спичек они ввели всего шесть. Расход остродефицитного сырья сокращался в восемь раз. За счет этого себестоимость таких спичек становилась значительно меньше, а технология изготовления проще традиционной.

Наладить их выпуск было поручено Дзержинскому промкомбинату. И в 1942 году в продаже за 15 копеек появились зеленоватые коробочки размером шесть на семь сантиметров с надписью: «Дзержинка». В них находились бестёрочные (сесквисульфидные) спички местного производства. Они хорошо горели при любой погоде и зажигались о любой твердый предмет (подобные спички были изобретены в конце XIX века в Европе и сейчас выпускаются в ограниченном количестве для армейских нужд в США и Англии).

Но для удобства одну из поверхностей коробочки покрывали наждачной пылью, о которую и зажигались спички. В результате массового выпуска зеленоватых коробочек дефицит в спичках в городе был устранен.

Вместо галош – бурки

Горпромкомбинат (иногда его называли по району расположения Чкаловским), на котором стали выпускаться спички, изготовлял для населения столярные и кузнечные изделия. При нем были часовая и швейная мастерские. А также был налажен выпуск керамической и деревянной посуды, детских игрушек.

В 1943 году подобные промкомбинаты появились в Калининском и Свердловском районах Дзержинска (город тогда был поделен на три района). В 1945 году все три промкомбината дали продукции на 2362,8 тыс. рублей.

В составе промкооперации для обеспечения населения ширпотребом активно работали артели: «Швейник», «III интернационал», «Прогресс», «Торгин», «Промгужтранс», «20 лет комсомола» и «Имени 8-го Марта». Они занимались пошивом, ремонтом и реставрацией обуви и одежды, ремонтом мебели, перевозкой грузов и многими другими важными для жизнедеятельности города работами. Выпуск их продукции и услуг в денежном выражении составлял в 1940 году 3328 тыс. рублей, а в 1945 году – уже 5323 тыс. рублей. В годы войны в городе появились и мастерские по пошиву одежды для воинов.

Вместо кожаных туфель большинство женщин ходило в галошах. Обуть их в лучшую обувь взялся заработавший с весны 1944 года кожзавод. Ежемесячно он выпускал пятьсот пар обуви.
В то же время на заводе им. Я.М. Свердлова было освоено производство подошв и обуви из полихлорвиниловой смолы. А в первую очередь в Дзержинске был организован пошив из местного сырья теплой обуви – бурок.

В Дзержинске выпускались и другие дефицитные товары: краска, трикотажные изделия, печки-времянки, мочалки, щетки и прочая необходимая продукция. Так, тот же завод им. Я.М. Свердлова изготовлял сухое горючее, хозяйственные изделия из пластмасс, завод «Заря» – осветительные керосиновые лампы и эмальпосуду. В помещении магазина «Динамо» открылась мастерская по изготовлению поделок из папье-маше. В условиях сплошного дефицита руководство города организовало целый ряд производств.

Почему закрылись вытрезвители

Непременно найдутся читатели, которые спросят: «А как преодолевался водочный дефицит?» Его просто-напросто не существовало. Но негласно действовал «сухой» закон, и были определенные ограничения. В то же время спрос на водку значительно упал. Пьяных в войну на улицах не встречалось. С этим стало строго. Подвыпивших на производстве рабочих, даже с запахом, тут же отправляли на фронт.

Да и водка стала дорогой. До войны поллитровка стоила 11 рублей 50 копеек, а с начала войны ее цена поднялась до 30, а в дальнейшем до 60 и 80 рублей. Отпускали водку только по карточкам: одну бутылку лишь раз в месяц, да и то не всегда. Кто-то из-за этого страдал. Ведь на рынке за бутылку «зеленой» в 400-500 рублей нужно было отдать всю зарплату. Немного находилось желающих выпить за такие деньги. Наверное, поэтому с 1 августа 1942 года в городе закрыли медвытрезвители.

Следует отметить, что на рынке торговля водкой и табаком была запрещена. Продавалась она только из-под полы. Например, за продажу махорки грозил штраф в 100 рублей или принудительные работы на один месяц. Но раз был спрос, находились и рисковые люди. Одни разными путями выносили спирт с заводов, другие его продавали. Были случаи арестов. По закону «о трех колосках», как его именовали в народе, или «указу 7-8» – так его назвали в блатной среде (помните фильм «Место встречи изменить нельзя», где это упоминалось), за хищение соцсобственности, согласно постановлению правительства от 7 августа 1932 года, нарушители карались лишением свободы на срок до десяти лет с конфискацией имущества.

Вот так обстояли дела с дефицитным спиртным. Но это был не жизненно важный продукт. По мылу же, спичкам, сахарину и ряду других продуктов и товаров ситуация в городе была значительно сглажена, и заметного раздражения у населения не возникало.

Вячеслав САФРОНОВ. Фото из архива редакции

По возможности, каждый четверг, когда выходят «Дзержинские ведомости», Анна Александровна Царёва приезжает за газетой в городскую администрацию. Всегда приветливая, элегантная, общительная. Глядя на нее, даже не подумаешь, что ей пришлось вынести столько испытаний, особенно в военные годы.

Каких? Со светлой улыбкой она протягивает несколько листов с собственными стихами.
В них – вся ее биография, с довоенными сельскими улочками и полуголодным детством, вражескими бомбежками и погрузкой заводских снарядов, трудностями послевоенной жизни и напутствием молодежи любить свою страну. Город трудовой доблести – это, в первую очередь, люди героической судьбы. Такие, как Анна Александровна. В этом году ей исполнилось 95!

Родом из довоенного детства

Она родилась в довоенном селе Кистенево Большеболдинского района. В том самом, название которого было обыграно в знаменитом романе Пушкина «Дубровский»: по замыслу писателя, главный герой жил в Кистеневке, а его фамилия была взята у исторических владельцев соседнего села Апраксино (в позапрошлом столетии Кистеневым владел отец Пушкина – Сергей Львович).

По воспоминаниям Анны Александровны, в селе было четыре улицы, центральную из которых называли Стрелечкой, крыши домов соломенные, лесов рядом не было. Кистеневские мужики такие же, как и в романе про Дубровского, – добродушные и справедливые (наверное, неспроста одна из сельских улиц звалась Бунтовкой).

Многие держали коров, в том числе и семья Ани. Ее отец, Александр Михайлович, был очень трудолюбивым, лучше него в деревне никто не умел запрягать лошадей. В голодную пору, когда скот нечем было кормить, с крыш снимали солому. 

В Кистеневе девочка отучилась в четырех классах сельской школы. Ее всегда тянуло к знаниям. Она до сих пор помнит своего первого учителя – Фёдора Ивановича Кураева. Говорит, что тот был строгим, но справедливым:

– Бывает, сидишь на занятии, и слышно, как муха летит. И мы с таким уважением относились к учителям, что никогда не грубили.

Когда дела в селе стали идти все хуже (из-за отсутствия работы и голода), Александр Михайлович перевез семью в Дзержинск. Было это в 1938 году.

Поначалу они жили в поселке Дачном, в ангаре с железными кроватями, по соседству с людьми самых разных национальностей. Потом, с наступлением холодов, их переселили в барак с отдельными комнатами. Взрослые работали в совхозе, которым руководила Анастасия Арсентьевна Захарова. Аня запомнила, что урожай в хозяйстве был лучше, чем у частников в поселке.

Бытовые условия тогда были скромные: вся мебель в комнате – две кровати да стол, иногда приходилось спать на полу. Но жизнь налаживалась, молодежь подрастала, устраивали танцы прямо в коридоре.

– Отношения между всеми, были чудесные, никто никогда не ругался! – отмечает с теплотой Анна Александровна. – И всем всего хватало, жили как родные, душевно.

Снаряды для фронта

О начале войны узнали по радио. И вся жизнь сразу перевернулась. Отец ушел на фронт, мама, Пелагея Васильевна, заболела, и ее отправили в инфекционную больницу к трамвайному депо. Старшая сестра училась в Горьком, младшую увезли в Кистенево к добрейшей бабушке Акулине. И все хозяйство осталось на 13-летнюю Аню. Приходилось заниматься и домашними заботами, и навещать в больнице маму, и работать самой. Так тянулись дни, месяцы, а потом и годы.

Тогда знаковыми для Дачного были горы соли на берегу Оки. Отсюда шла узкоколейка, по которой в годы войны эту соль переправляли на «Заводстрой» (в будущем – «Капролактам»). Вдоль этой железной дороги по насыпи и ходила на работу девушка, когда устроилась рассыльной в отдел гособеспечения в Калининском райсовете. Всем, кто там трудился, выдавали по 400 граммов хлеба.

Ни отпускных, ни выходных не было, транспорт здесь не ходил, и Аня каждый день шла пешком пять километров до места работы, а потом обратно. Опаздывать было нельзя, даже на пять минут. За это наказывали. С подростков спрашивали как со взрослых, пайки хлеба не хватало, но никто не роптал – все понимали, что это связано с трудностями военного времени. И делали все, чтобы приблизить Победу.

По словам Анны Александровны, неплохо бы и сейчас в некоторых ситуациях ввести такую военную дисциплину на пользу делу.

Ее обычный день в те годы складывался из работы, тяжелого домашнего труда и учебы в школе. Девушке надо было принести воды из колодца, накормить корову, затем приготовить для себя обед – залить отруби водой и выложить на плиту. Так и питалась. А потом бежать в школу, к Пелагее Васильевне в больницу и на работу. По ночам бомбили. Немецкие самолеты прилетали и днем, проносясь вдоль Синючки. Было страшно.

Светлая полоса наступила позже, когда из больницы выписали маму, и с фронта по ранению вернулся с боевыми наградами отец. А до этого на долю Анны выпало немало других испытаний. Несмотря на юный возраст, она была смышленой девушкой и справлялась с самыми ответственными заданиями. Ей многое доверяли. Но если бы все время проходило в кабинете! Служащих отправляли и на рытье окопов, и погрузку боеприпасов.

– С каждого предприятия, организации направляли туда людей, – рассказывает Анна Александровна. – Меня – на завод имени Свердлова грузить снаряды. Помню, что надо было из Растяпино по мосткам пройти километра четыре до Калининского Дома культуры, рядом с ним была трамвайная остановка. И дальше ехать до завода. Там стоял товарный поезд, и мы на носилках вдвоем доставляли к нему снаряды. В любую погоду, даже в 40-градусные морозы. Те, кто повыше, перегружали снаряды в вагоны. Кормили нас один раз в день – и мы были рады.

Все эти трудности наша собеседница изложила в стихах. Вот несколько строчек из них:

Все здоровье отдавали,

Чтобы победить врага,

Чтоб молодое поколенье

Не страдало никогда.

После войны жизнь наладилась: построили свой дом, завели подсобное хозяйство.

Нельзя воровать, обманывать

У Анны Александровны немало наград, среди них не перечесть благодарностей и почетных грамот, а самой первой была медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.». Ее вручили в мае 1946 года.

В мирной жизни она работала уже старшим экономистом-бухгалтером. И ее очень ценили на работе, в первую очередь за знания, умение разбираться в документах, основательность, старательность и ответственность. Иногда приходилось работать за заведующую ЗАГСом.

– В свою очередь, мне везло на хороших руководителей, – признается Анна Александровна. – Они всегда интересовались делами подчиненных, расспрашивали о жизни, увлечениях и пожеланиях. И никогда не оставляли в беде. Шли навстречу. Я могу привести немало таких примеров. Их человечности можно поучиться и некоторым сегодняшним нашим начальникам. Хотя и в настоящее время есть немало руководителей, которые профессионально относятся к своему делу и помогают людям. Так, я с большим уважением отношусь к Ивану Николаевичу Носкову, Валерию Анатольевичу Чумазину, Борису Степановичу Симагину и другим. Всегда чувствовала их поддержку. Так держать!

Дальнейшая рабочая жизнь Анны Александровны также была связана с цифрами, с которыми Царёва всегда была «на ты». Трудилась на различных предприятиях города. И всегда следовала одному принципу – нельзя воровать, нельзя обманывать! Он всегда верно служил ей. На пенсию, с 42-летним трудовым стажем, ее проводили с почетной грамотой за многолетний и добросовестный труд.

Но она по-прежнему остается активным, неравнодушным к происходящим вокруг событиям и творческим человеком. На 75-летие Великой Победы она стала участником акции «Эстафета победы» в Дзержинске, которую организовал областной Совет ветеранов. На этой встрече Анна Александровна читала стихи своего сочинения о военном времени. Народу было много: и учеников, и студентов, и взрослых людей. После выступления многие скандировали: «Молодец!», «Родину никому не отдадим».

Патриотизм у нее в крови. Как и тогда, в военные 40-е, Анна Александровна гордится нашей страной и верит в ее счастливое будущее:

Вы там за границей

Учтите навсегда,

Что русский народ

Не сломить никогда!

Наталья ЧЕСНОКОВА. Фото Петра Трескина и из архива Анны Царёвой

Напомним, 10 сентября Дзержинск отмечал годовщину присвоения почетного звания «Город трудовой доблести». Горожане пели, танцевали, мастерили и, конечно, не забывали славить подвиг тех, кто в тылу приближал великую Победу!

«Золотая осень» раздала призы

В этот день всё было посвящено знаменательному событию, в том числе и традиционный легкоатлетический пробег «Золотая осень», с которого на площади Дзержинского начался праздник. За победу боролись бегуны из 24 школ и 7 ссузов и вузов. Общая дистанция, поделенная между восемью участниками каждой команды, составила 2,1 км. Приветствовавший легкоатлетов глава города Иван Носков выразил надежду, что молодые люди станут достойными приемниками своих предков, благодаря самоотверженному труду которых Дзержинск носит звание Города трудовой доблести.

В очередной раз хорошую спортивную подготовку продемонстрировали студенты Дзержинского педагогического колледжа, ставшие двукратными победителями соревнований и среди юношей, и среди девушек.  Среди команд средних учебных заведений лучшими стали юноши школы № 23 и девушки школы № 2.

– Нужно много тренироваться, работать и тогда к вам придет успех,  – раскрыл секрет побед преподаватель Дзержинского педагогического колледжа Александр Петелин. – В последние годы мы достаточно уверенно чувствуем себя на дистанции, поэтому в очередной раз стали сильнейшими в городе. Наши спортсмены являются лидерами и среди областных студенческих команд, проигрывая только ребятам из Нижегородской спортивной школы олимпийского резерва. Но это и понятно – мы находимся в разных весовых категориях.

Главные поздравления – ветеранам

В час дня в Центральном парке культуры и отдыха стартовал тематический фестиваль. Естественно, главными гостями здесь были ветераны Великой Отечественной и труженики тыла, которых чествовали первые лица города. Здесь вместе с Иваном Носковым участников праздника поздравили со знаменательной датой министр внутренней региональной и муниципальной политики Нижегородской области Павел Карасев и председатель Думы города Дзержинска Виктория Николаева.

Дальше праздник развернулся на нескольких локациях. Так, для юнармейцев был организован квест «Поисковик». Задача участников – пройдя пять заданий, найти пострадавшего и оказать ему первую медицинскую помощь. Консультировали ребят специалисты поисково-спасательного отряда «Волонтер».

На центральной аллее (и дальше) предлагались всевозможные мастер-классы – раскрасить виды Дзержинска, сделать орден трудовой доблести, украсить бумажными цветами герб города, сообща «сплести» огромную звезду и многое другое.

От центра «Отечество» работала экспозиция военно-исторического музея «Победа ковалась в тылу». Причем одними только предметами времен Великой Отечественной здесь не ограничились: можно было собрать/разобрать современное оружие и примерить форму. А устроитель игры-викторины, заведующая детской библиотекой имени Зои Космодемьянской Наталья Кириленко, в свою очередь, с удовольствием рассказывала всем участникам праздника о славной истории дзержинских предприятий, работавших во время войны на нужды фронта.

– Я родилась в 1929 году, и, когда началась война, мне было 12 лет. Трудно пришлось, конечно. Помогала работать родителям на торфпредприятии, с 1944 года трудилась на «Заводе им. Я.М. Свердлова», – вспоминает ветеран труда и труженица тыла Мария Яковлевна Гейбихнер. – Сейчас мне уже 93 года, и я очень рада, что здоровье позволило прийти сегодня на этот праздник! Спасибо всем, кто его организовал, и особенно главе города Ивану Николаевичу!

Экскурсия в прошлое

Перед зданием театра кукол шел концерт и фольклорная игровая программа. Погрузиться в прошлое можно было под белым шатром на территории русской старины и быта. Кухонная и бытовая утварь, орудия труда, оружие – всё самое (или почти самое) настоящее. Поднять чугунок ухватом, выстрелить из лука, попробовать выковать подкову – могли все желающие. Также в программе были подвижные игры, гонка на самокатах, военно-спортивные состязания.

Аллея «Дзержинск – город трудовой доблести» развернулась возле фонтана, под навесом. Информационные стенды были посвящены всем заводам (засекреченным во временами войны под номерами), работники которых каждодневно совершали свои подвиги у рабочего станка. Здесь же ближе к вечеру открылась ретро-площадка: зрители увидели выступления военного оркестра Дзержинского полка войск национальной гвардии РФ под управлением начальника оркестра майора Артема Проскурова, бардов Александра Сафронова и Анны Копейкиной, ансамбля «Сударка». Ну и, конечно, танцы – для всех желающих.

Под «Голоса Градского»

Завершился праздник там же, где и начался – на центральной площади города. Замечательный концерт поставил красивую финальную точку. На главной сцене выступали дзержинские творческие коллективы и артисты вокально-театрального проекта «Голоса Градского» – Стас Обухов, Лора Горбунова и Эмиль Кадыров. С поздравлением к дзержинцам обратился глава города Иван Носков:

–  Кажется, еще вчера мы собирали подписи за присвоение городу почетного звания, волновались, ждали, когда президент Владимир Путин объявит результат. И вот уже сегодня отмечаем первую годовщину этого важного события. Конечно, главные герои сегодняшнего праздника – это наши уважаемые ветераны труда, которые работали в городе в годы Великой Отечественной войны. Я уверен, что мы поддержим их трудовой подвиг – покажем всем, как хорошо и ответственно мы умеем работать на общее благо!

Анастасия БЛАГУШИНА. Фото Максима Черствова

Дзержинские химики были не только разработчиками и производителями бронебойного авиационного стекла, защищавшего летчиков от вражеских пуль. Не будь специальной присадки, улучшающей качество бензина, наши самолеты не смогли бы даже взлететь. Выпускалась эта стратегическая продукция тоже в нашем городе.

Горючее брали из «Оки»

До войны бензин в нашей стране производился с октановым числом от 59 до 65. Но авиационное топливо должно было иметь большее значение. Одним из методов его повышения является этилирование бензина, то есть добавление в него тетраэтилсвинца (ТЭС). Эта антидетонаторная присадка необходима и для горючего автомобильных двигателей. Ее производство правительство страны решило организовать на дзержинском заводе № 96 («Капролактам»).

Подготовка к монтажу производства началась в 1935 году.  Страна испытывала тогда «бензиновый кризис», а потому на строительство производства стратегического продукта отводилось менее года. Стройка шла ударными темпами, и 15 января 1936 года, хотя и с недоделками, основной цех производства ТЭС был пущен в эксплуатацию.

В июне 1938-го производство ТЭС (цехи этиловой жидкости, термического сплава и регенерации свинца, бромистого этила и электролитического пергидроля) было решено вывести в самостоятельное предприятие – завод № 365 («Ока»). Тогда же состав проектного отдела нового завода был сформирован из переведенных проектировщиков завода № 96.

В 1940 году химики заводов № 365 и № 96 разработали оригинальный метод получения хлорэтила. Благодаря этому новшеству были прекращены зарубежные закупки дорогостоящего брома, входившего в технологическую схему. В том же году впервые в СССР был получен ТЭС на основе хлорвинила, причем отличного качества. В декабре 1941-го коллективом «Заводстроя» был пущен важный для ТЭС цех № 12. В этом цехе впервые в СССР электролизом расплава хлоридов натрия и калия на жидком свинцовом катоде было создано производство тройного сплава (натрий, калий, свинец), необходимого заводу «Ока» для выпуска этиловой жидкости.

После этого стала не нужна крайне вредная стадия приготовления тройного сплава из исходных материалов. Значительно повысилась и производительность труда. А для улучшения качества этого продукта в конце октября 1941 года началось строительство цеха № 13, выпускающего треххлористый мышьяк – добавку к тройному сплаву. Через четыре месяца новый цех вступил в эксплуатацию. (Тройной сплав для ТЭС с 1955 года стал выпускаться на «Яве».)

Помощь пришла с «Явы»

Несмотря на трудности, связанные с освоением многих новых производств и с требованиями военного времени по наращиванию мощностей, на дзержинских предприятиях шел поиск наиболее рациональной организации производства. Для улучшения стабильности работы завода № 365 осенью 1941 года из его состава было выведено несколько крупных цехов, из которых образовался самостоятельный завод № 506 – «Ява».  Одним из наиболее важных на нем являлся цех № 2 – синтеза ТЭС.

Заводы «Ява» и «Ока» работали исключительно на оборону, поскольку выпускавшаяся ими антидетонаторная присадка предназначалась для горючего самолетов. Естественно, сами предприятия и название выпускавшегося стратегически важного продукта были засекречены.

Поначалу с выполнением плана у завода были трудности. Многое переналаживалось, заново отрабатывался техпроцесс, не хватало рабочей силы, которая поступала с завода № 96.

В связи с этим наркомат химпрома направил на завод группу недоучившихся московских студентов, а военкомат – вылечившихся солдат. Набирались рабочие и из числа молодых колхозников и специалистов эвакуированных предприятий. Осенью 1941 года на «Яву» прибыл и эвакуированный с бумкомбината Карелии молодой специалист Анатолий Савельев.

Начинал он аппаратчиком в реакторном отделении. За годы войны вырос до технолога цеха, а в послевоенные годы продолжительное время был директором. Как вспоминал Анатолий Иванович, цех ТЭСа был очень вредным, вентиляция несовершенная, некоторые операции проводились открытым способом. Отходы производства в вагонетках по узкоколейке таскали лошади. Их хватало на неделю. Когда не было лошадей, их заменяли люди.

В 1941 году инженеры «Явы» предложили вести получение ТЭСа непрерывным способом. Смонтированная опытная установка показала, что данная технология значительно ускоряла процесс производства и устраняла вредные операции пароотгонки продукта и перегрузки зараженного шлама. Мощность опытной установки перекрывала действующие три агрегата в два раза. Но чтобы довести ее до состояния промышленного производства, требовались немалые ассигнования. Сталину было направлено письмо с просьбой выделить необходимые средства. В июле 1941 года от заместителя председателя Совнаркома СССР на завод пришло распоряжение о направлении 200 тыс. рублей из фонда БРИЗа на доработку непрерывного способа получения ТЭС. В апреле 1942-го из Москвы в помощь заводским инженерам на «Яву» прибыл Алексей Жигач, занимавшийся опытными работами по улучшению технологии получения ТЭС. И уже во втором квартале того же года новая технология была успешно освоена, оборудование пущено в эксплуатацию.

Наказать нельзя наградить

Но случались и казусы. Однажды в 1942 году в три часа ночи Жигача срочно вызвали на завод. Там уже работала специальная комиссия НКВД. Оказалось, что значительная часть самолетов, вылетевшая с аэродрома «Коврово» на бомбежку Берлина, потерпела аварию еще на советской территории. Причиной могла быть и некачественная этиловая жидкость. Комиссия НКВД провела соответствующие анализы выпущенного продукта и не нашла в нем ни осадка, который мог повлиять на работу авиадвигателей, ни каких-либо других отклонений от рецептуры. За обеспечение военной авиации качественным горючим в 1942 году Алексей Жигач был награжден значком «Отличник МХП».

В 1944 году был освоен выпуск еще двух марок этиловой жидкости уже для наземного транспорта. За годы войны выпуск продукции на «Яве» вырос в восемь раз. В апреле 1949 года Алексей Фомич Жигач вместе с инженером завода «Ява» Василием Терентьевичем Шевнюком – одним из создателей технологии тройного сплава были удостоены Сталинской премии.

К концу 1945 года завод «Ока» по сравнению с довоенным 1940-м выпускал продукции в шесть раз больше. Этот рост позволил полностью обеспечить авиацию и автомобильный транспорт полноценным горючим.

Трудовой подвиг работников двух дзержинских заводов был высоко оценен. Медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.» были награждены 879 человек на «Яве» и 1159 – на «Оке».

Вячеслав МИХАЙЛОВ

Наряду с другими предприятиями Дзержинска огромный вклад в разгром врага в годы Великой Отечественной внесли и труженики завода «Рулон» (позднее – «Оргстекло»). На этом предприятии в войну для летчиков изготавливались защитные бронекозырьки. Создание их производства было равнозначно фронтовому подвигу.

Прозрачная броня из Дзержинска

Новый материал плексиглас (гибкое стекло) – прозрачный, водостойкий, не чувствительный к маслам и бензину мог использоваться для многих целей. Первые его образцы, полученные в Ленинграде еще до войны, применили для окон палаток исследователей Северного полюса.
В отличие от силикатного стекла, которое при минус 60 градусах трескалось, как тонкий лед, оргстекло выдержало испытание морозом. После этого было решено применить его для изготовления защиты кабины самолетов и остекления перископов подводных лодок.

В 1940 году по заданию Наркомата химической промышленности на дзержинском заводе «Рулон» началась отработка первого в стране выпуска оргстекла в промышленном масштабе.
В результате самоотверженного труда коллектива цеха № 7 осенью 1940 года была отлажена технология и запущено серийное производство оргстекла марки «СТ-1», идущего на оснащение самолетов.

Но военных не устроило качество. После винтовочного выстрела с 30 шагов плексиглас разлетался на куски. Начались опыты на пулестойкость. В результате изысканий к листовым подушкам из оргстекла с помощью специальной бесцветной пленки стали приклеивать
34-миллиметровое закаленное силикатное стекло марки «Сталинит». Для большей прочности не цельным листом, а отдельными плитками-«таблетками». Наружный сталинитовый экран стал гасить ударную силу пули. На поверхности «таблетки» от нее виднелись лишь трещины, оргстекло же оставалось нетронутым.

Иностранные аналоги авиаброни представляли из себя сплошное незакаленное склеенное между собой силикатное стекло. Оно значительно уступало по пулестойкости отечественной прозрачной броне, которую при стрельбе в упор не пробивала теперь 7,62 мм бронебойная пуля, а на больших дистанциях даже заряды 20-миллиметровых авиапушек.

Непробиваемое стекло

К этому времени уже чувствовалось приближение большой войны. Для обороны страны началось наращивание количества боевых самолетов. Но без бронекозырьков самолеты в бой вступить не могли. Для их оснащения заводу № 148 поручили довести выпуск органического стекла до 450 тонн в год. Это было нереально. Мощности завода могли дать не более 200 тонн. Руководство завода дважды обращалось к самому Сталину с просьбой пересмотра программы на основе имеющихся мощностей и о выделении целевых фондов на материалы и оборудование для строительства второй очереди производства оргстекла.

Однако поставок завод не дождался. К тому же не хватало одного из главных компонентов получения оргстекла – ацетона. А без изопропилового спирта получить его было невозможно. Помог соседний завод № 96 (будущий «Капролактам»). 30 ноября 1941 года химики цеха № 25 дали первую партию изопропилки. Теперь «Рулон» стал беспрерывно получать важнейший компонент для выпуска непробиваемого оргстекла.

Но чтобы выйти на намеченные рубежи требовались невероятные усилия коллектива. Днем и ночью Алексей Осокин, возглавлявший восьмой цех, не покидал своего производства, отлаживая тех-
процесс получения блочного оргстекла. А начальник монтажа 22-го цеха Александр Гаврилов, вместе с начальником этого цеха Иваном Крюковым, делали все возможное, чтобы запустить производство бронекозырьков.

Приказ об этом был выпущен 23 июля 1941 года. На октябрь предприятию дали задание выпустить уже 650 комплектов. А в итоге самолетостроительные заводы получили 805. С 15 октября ежесуточно «Рулон» изготавливал по 32 комплекта. Выполнение задания правительства стало результатом творческой работы многих заводских специалистов.

«Глаза» для танков

Той же осенью на «Рулон» неожиданно приехал директор Сормовского завода Ефим Рубинчик и уговорил руководство поехать с ним, чтобы показать что-то необычное. Пока добирались до Сормова, он все время расспрашивал о свойствах оргстекла, о бронекозырьках для самолетов. Сормовский завод действительно удивил рулоновцев. На всей его территории плотно стояли танки.

– Их под Москвой войска ждут, а они без смотровых стекол, словно без глаз, на фронт тронуться не могут. Заводы-поставщики смотровых призм немцами разбиты, так что спасайте, химики, помогите своим бронебойным стеклом, – обратился Рубинчик.

Химики обещали подумать. Через две недели первые образцы смотровых стекол были готовы. Испытания в полевых условиях они выдержали отлично. И танки с Сормовского завода пошли в бой.

Начался серийный выпуск танковых «глаз». Их требовалось много – на каждую бронемашину – комплект из 12 смотровых призм. Рубинчик обо всем доложил «королю танков» – наркому танкостроения Исааку Зальцману. Тот немедленно прибыл на «Рулон», не один, с первым секретарем Горьковского обкома партии Михаилом Родионовым. Они потребовали обеспечить смотровыми призмами и другие танковые заводы. И хотя это было совсем не легко, «Рулон» справился с задачей и всю войну выпускал эту продукцию.
А вслед за танками коллектив завода стал поставлять свои стекла и производителям подводных лодок для защиты их оптических перископов.

И все же главной задачей «Рулона» оставался своевременный и в полном объеме выпуск бронекозырьков для самолетов. На декабрь 1941 года было приказано изготовить 1200 комплектов, то есть на 33% больше, чем было сделано в октябре. В условиях становления производства – трудная задача. Не хватало оргстекла, не было пленки. В декабре удалось выпустить лишь 267 комплектов. Вражеская авиация разбомбила завод, поставлявший для «Рулона» пластификатор.

Нервы у всех были на пределе. Ведь в эти дни шли ожесточенные бои с немцами за столицу. И вновь исследователи завода оказались на высоте. Замена московскому пластификатору нашлась довольно быстро.

Решающий аргумент Василия Сталина

Но через три месяца случилось ЧП. Бронекозырьки на уцелевших самолетах стали зеленеть. За выяснение причин сразу же взялись «органы». По их мнению, метаморфоза бронестекла стала делом рук «вредителей». Проблема была настолько серьезная, что на правительственном уровне создали государственную комиссию. Конечно, не забыли о производителях бронекозырьков.
С котомкой сухарей и сменного белья в середине мая 1942 года главного разработчика оргстекла Бориса Зверева на грузовике отправили в Москву.

Зверев хорошо знал, что обычно происходило в подобных случаях. Примеров репрессий невинных людей было предостаточно и в Дзержинске. Но ему повезло. В состав госкомиссии, разбиравшей дело о бронекозырьках, входил и сын вождя народов Василий Сталин. А он в то время курировал авиационную промышленность.

– Наши самолеты, – сообщил он членам комиссии, – выходят из строя гораздо раньше, чем успевает позеленеть бронестекло: в течение двух недель их либо сбивают, либо они отправляются в ремонт. Пусть наука и люди с производства постараются быстрее решить эту головоломку.

Этот аргумент оказался решающим. А потом возникла более серьезная задача, чем зеленевшее стекло. От военных стали приходить нарекания. В условиях эксплуатации защитных «фонарей» снижалась их видимость, а предметы искажались. Требование старых технических условий на прозрачную броню касалось только пулестойкости и светопрозрачности. Но важны были и другие качества. Для решения сложной проблемы была создана специальная опытно-исследовательская группа. Руководителем темы назначили инженера с «Рулона» Рафаила Хвиливицкого.

Опытной группе предстояло исключить появление в оргстекле пузырей и растрескивание поверхности – «серебра», которые искажали изображение, мешали видимости, что снижало прицельность огня, затрудняло взлет и посадку самолетов. Виновницей появления «серебра» вновь оказалась склеивающая пленка. В результате многочисленных опытов был получен новый состав пластификатора и дефекты исчезли.

 Но при большой взлетной нагрузке на бронекозырьках продолжали появляться значительные пузыри, порой переходящие в полную отклейку органического стекла от силикатного. Заводские инженеры устранили и этот изъян. В результате их изысканий отечественная авиаброня по оптическим показателям и по непробиваемости стала превосходить иностранные аналоги.

Вместо эпилога

За 1941-1945 годы в нашей стране было изготовлено 33 тысячи штурмовиков и 63 тысячи истребителей. Большая часть из них оснащалась бронекозырьками завода «Рулон».
В 1942 году это предприятие поставило самолетостроительным заводам 10 510 комплектов, в 1943-м –16 952 комплекта и еще 644 – были отремонтированы. Если первые защитные «фонари» предназначались лишь штурмовикам «ИЛ-2», то в 1942 году каждый десятый комплект получал и «Як-1». А уже в 1943-м «Рулон» выпустил 6834 бронекозырька для «Ил-2», 5074 – для «Як-1» и 5044 – для истребителей «Ла-5».

По технологическим наработкам рулоновцев оргстекло выпускал и Челябинский химзавод. Вместе с ним «Рулон» надежно защитил прозрачной броней летчиков всех наших боевых самолетов, что явилось важным вкладом в создание преимущества советской авиации в воздухе. В первую очередь это была заслуга талантливого инженера Бориса Зверева и исследователя Рафаила Хвиливицкого. Оба были награждены Орденами Трудового Красного Знамени и удостоены звания «Лауреат Сталинской премии».

Вячеслав САФРОНОВ. Фото из архива автора    

Вспоминая подвиг дзержинцев в тылу в годы Великой Отечественной, нельзя обойти вниманием медицинских работников, которые, не щадя своего собственного здоровья, спасали раненых солдат, возвращая их к жизни и в строй.

Серию публикаций, посвященных теме «Дзержинск – город трудовой доблести», продолжает рассказ об эвакуационном госпитале № 2856, который впоследствии, в мирное время, стал госпиталем для инвалидов и ветеранов Великой Отечественной войны. Архивные материалы со временем открывают все больше информации о героизме наших земляков.

Сколько приняли раненых – столько и лечили

Первые упоминания об эвакогоспитале № 2856 встречаются в 1941 году. Организован же он был в наспех преобразованном общежитии Дзержинского техникума им. Красной Армии в 1942 году. Начальником госпиталя по приказу Горьковского облздравотдела за № 33 от 22.01.1942 года был назначен военврач Григорий Абрамович Качан. Вместе с ним начали свой героический труд 13 врачей, 52 медсестры, 52 санитарки и технический персонал в составе 79 человек. 8 марта 1942 года командование госпиталя рапортовало о готовности к приему больных красноармейцев. И три дня спустя уже начался прием первых эшелонов.

У каждого раненого – своя эвакокарта: красная, желтая или синяя. Красная – у самых тяжелых, их оперировали в первую очередь. Хирургов тогда катастрофически не хватало: большинство ушло на фронт. Переучивались на них и педиатры, и стоматологи. Для переквалификации врачей узких специальностей на базе другого эвакогоспиталя (за номером 2849) были открыты курсы военно-полевой хирургии.

Эшелоны с ранеными и больными прибывали в город один за другим. Случалось и такое, что санитарные поезда ставили на четвертый путь у канатной фабрики – позади товарных составов. Тогда разгрузка тяжелораненых, да еще в гипсе, становилась для молоденьких сестричек тяжким испытанием. Тащить бойца на носилках триста метров до места подводы, особенно зимой, было нелегко. И прием больных вместо полутора часов, по норме, занимал около шести.

Штатного расписания в войну не было: сколько приняли раненых – столько и лечили. И хоть госпиталь был развернут на 800 коек, но фактически в нем размещалось до 1000 человек. В госпитале раненых ожидала стрижка, мытье, обработка мыльно-керосиновой эмульсией волосяных покровов, в ванно-душевом отделении их переодевали в чистую госпитальную одежду.

Последней, конечно, не хватало. В 1942-1943 годах женщины-домохозяйки, объединившись в бригады, изготовили раненым за год 10100 комплектов нательного белья, 3000 шаровар. Местные мастера обувного дела безвозмездно отремонтировали 4246 пар солдатской обуви.

Не считаясь со временем и со здоровьем

Не хватало тогда многого… Госпиталь недостаточно был обеспечен медицинским оборудованием, хозинвентарем (особенно операционная и перевязочная). Трудностей было, как и в эвакогоспиталях по всей стране, хоть отбавляй.

Из-за ведомственной несогласованности и дрязг медучереждения часто оставались то без топлива, то без продуктов, то без медикаментов. Из-за несвоевременного подвоза обмундирования и обуви выздоровевших красноармейцев и командиров месяцами не выписывали. В огромном количестве госпиталей отсутствовал самый простой инвентарь, от кроватей до посуды. Из-за дефицита тарелок и ложек, как докладывали из многих госпиталей, процесс кормления раненых превращался в настоящую пытку. 

В советское время об этом было не принято рассказывать. Но подтверждение тому мы находим и в городском архиве.

Цитируем выдержки из приказа № 668 по Горьковскому Облздравотделу от 27 августа 1943 года об обследовании госпиталя:

• – в госпитале постельное и нательное белье в значительной степени застиранное, чувяк для больных не хватает. Во многих палатах, коридорах, санитарных узлах электрических лампочек нет, вследствие чего больным с наступлением сумерек приходится сидеть в темноте.
• – лежачим больным часто обед подается холодным… из-за недостатка тарелок (18 на отделение) нередко имеются большие промежутки в подаче 1-го и 2-го блюда. Хлеб больным подается неразрезанным, вилок и столовых ножей нет.

…Но несмотря на все тяготы и лишения, работали медики дружно и самоотверженно, зачастую неделями не приходя домой. По своему профилю госпиталь 2856 принимал самых тяжелых больных: с ранениями в грудь, живот, бедро.

Душой всего коллектива был главврач Григорий Качан, которому в 1958 году было присвоено звание «Заслуженный врач РСФСР». Он руководил учреждением (впоследствии ставшим госпиталем инвалидов и ветеранов Великой Отечественной войны) до 1968 года. Погиб на рабочем месте – нелепо и страшно, от руки психически нездорового инвалида войны, который на самом деле доктора боготворил, но думал, что убивает кого-то другого…

Во время войны в коллективе эвакогоспиталя было много молодых врачей и медсестер, которые практически не имели еще никакого опыта, но трудились с огромным энтузиазмом, не считаясь со временем, своим здоровьем.

Тогда одним из самых эффективных методов в лечении было прямое переливание крови раненому бойцу, и к нему прибегали часто. Никаких перерывов, выходных, отпусков. Все подчинялись одному слову: «Надо!». На каждую медсестру, санитарку приходилось несколько палат в основном с лежачими больными.

Помощь. И не только медицинская

Оказанием одной только медпомощи сотрудники госпиталя не ограничивались. Здесь лечили не только тело, но и согревали душу. Находили ласковые слова каждому, а ведь у самих гибли на фронте близкие и любимые…

А еще на персонале лежали ежедневные изнуряющие заботы о еде, тепле и чистоте. Было свое подсобное хозяйство и участок «на 21-м километре», где добывали торф: сами его нарезали, перевозили, сушили. Хорошо, что на подмогу всегда вызывались пациенты, которые были легко ранены или уже шли на поправку. Они чистили картошку, кололи и пилили дрова, ремонтировали обувь, работали на подсобном хозяйстве.

Активно помогали госпиталю и местные жители: люди приносили посуду, картины, книги. Благодаря этому в госпитале, несмотря на страх и боль войны, создавался уют и почти домашняя атмосфера. (Ее видно и на фото, которые можно найти в интернете по запросу «эвакогоспиталь 2856»: одна на сайте Заксобрания Ульяновской области, другая – на форуме Всероссийского генеалогического древа в разделе «Фотографии. Госпитали. Лица»).

Было в госпитале место и для праздников. Комсомольцы-медики устраивали концерты, игры в волейбол и, конечно, танцевали. Это было своего рода традицией, когда для выздоравливающих на площадке перед главным входом устраивали танцы. Сестрички выносили патефон, во дворе звучало танго, а в больничных палатах пели и играли на гитарах. И, конечно, было место для радости, которая приходила на смену неимоверной усталости, когда раненые делали первые шаги к выздоровлению. Проводы каждого поправившегося бойца приравнивались к победе!

…С марта 1942 года по февраль 1946-го в эвакогоспитале № 2856 врачи поставили на ноги более 40 тысяч раненых и больных. А во всех госпиталях Дзержинска (всего их было десять) была оказана помощь более
200 тысячам красноармейцев.

Ксения ЯБЛОКОВА

Материал подготовлен на основе документов, предоставленных МБУ «Городской архив г. о. г. Дзержинск», и книги А.М. Самарина «Светлый путь служения здоровью: история 65-летнего пути госпитального дела в Дзержинске».

Изучая архивные документы, мы расскажем, как жили и работали дзержинцы в годы Великой Отечественной войны. Открывает цикл статей история создания завода «Ява» (ныне – ОАО «Синтез»).

По законам военного времени

К сожалению, документов, сохранившихся о «Яве», немного – не наберется и десятка: несколько приказов и историческая справка. Но и за сухими словами этого немногого – трудовой подвиг работников завода. Завода, который был поднят практически с нуля в самые тяжелые для нашей страны годы…

В самый напряженный момент в ходе Великой Отечественной войны с немецко-фашистскими захватчиками, когда враг рвался к Москве, усилиями строителей и монтажников было закончено и вступило в строй действующих новое производство этиловой жидкости – цех № 24, входящее в состав завода № 96.

Тогда все предприятия были засекречены под номерами: 96-й – это «Заводстрой», ставший потом «Капролактамом». На его базе и строился в 1939-1940-х годах новый цех. Неизвестно, как долго в мирное время он превращался бы в завод – во время войны это было сделано за несколько месяцев.

Новый завод, за номером 506 («Ява»), был основан в сентябре 41-го приказом Наркомата химической промышленности СССР. И уже в октябре, согласно приказу директора, «весь руководящий состав завода переводится на казарменное положение». Начальникам цехов и отделов запрещен выход с предприятия без письменного разрешения директора с 6 часов. За нарушение настоящего приказа – привлечение к ответственности по законам военного времени.

Директорами «Явы» в годы войны были: П.Д. Алексеев (1941-1942), П.Л. Слободской (1943-1945). С момента открытия до 1948 года главным профилем завода было производство тетраэтилсвинца и этиловой жидкости – антидетонатора, повышающего октановое число моторных топлив, а также приготовление высокоактивных авиабензинов и автобензинов.

Предприятие работало и на военную медицину. В 1943-44 гг. на «Яве» наладили производство стрептоцида, сульфидина и этилсерной кислоты. Медпрепараты на основе изопропилового спирта в то время имели лучшее антисептическое действие, чем у традиционно применяемого этилового спирта. Также велась разработка и производство текстильно-вспомогательных и поверхностно-активных веществ для легкой и нефтеперерабатывающей промышленностей.

Почти с нуля

Заводчане не просто работали в тяжелейших условиях военного времени – они практически создавали «Яву» с нуля. Ибо основана она была лишь на бумаге – теоретически, а практически…

Вступив в действие, завод представлял из себя недостроенное производство этиловой жидкости в объеме 1-й очереди и с частью не совсем удачно решенных отдельных узлов в технологической схеме. По генеральному плану строительства цеха № 24 были намечены объекты для обеспечения выпуска этиловой жидкости полуфабрикатами своего производства – в частности, сплавом, бромэтилом, хлорнафталином. Для этой цели были в основном возведены корпуса и частично начался монтаж технологического оборудования.

Совершенно отсутствовали вспомогательные цеха и подразделения завода, так как обслуживание производства цеха № 24 предполагалось хорошо оснащенными службами, расположенными на основной площадке завода № 96. В связи с созданием самостоятельного завода № 506 потребовалось немедленное решение вопросов, связанных с организацией вспомогательных цехов и служб.

Было допущено отступление от первоначального генерального плана размещения отдельных производств. В частности, решили вместо создания производства хлорнафталина приспособить этот корпус под цех дегазации и стирки спецодежды. Корпус дегазации и подготовки тары был использован под гараж, столярную мастерскую и столовую, корпус утилизации отходов серной кислоты от производства бромэтила – под базу электроцеха и пароводоцеха, проходная – под вторую столовую для работающих.

При этом было развернуто социалистическое соревнование и стахановское движение. Вот какими словами предваряет директор Алексеев соответствующий приказ от 8 января 1942 года:

«Немецкие фашистские разбойники залили захваченную Советскую землю потоками крови советских людей. Они опустошили наши прекрасные города, разорили богатые колхозы, уничтожили плоды упорного созидательного труда, надругались над памятниками бессмертного русского народа. Своими беспримерными злодеяниями подлые немецкие шакалы надеются сломить волю советского народа. Мы ничего не забудем и ничего не простим. Немецкие разбойники пусть знают, что их ждет суровая беспощадная месть великого советского народа: ни одно злодеяние, совершенное ими, не останется отомщенным. Мы, работники военного завода, призванные крепить нашу родную Красную Армию, давать ей потребное количество нашего продукта отличного качества, отдадим все свои силы, все свои знания, весь свой опыт для выполнения правительственных программ. Покажем, что наш коллектив едиными сплоченными рядами способен выполнить любое задание, встав в первые ряды оборонных заводов нашего Советского Союза».

Рекордными темпами

И заводчане рекордными темпами осваивали вновь пущенные цеха и агрегаты, показывая новые темпы выполнения возложенных на них правительственных заданий. Хотя освоение производства и управление сложным технологическим процессом и оборудованием «производилось малоопытным в химии коллективом», состоявшим в большинстве своем из строителей и монтажников. Техническая учеба производилась прямо на рабочих местах.

А стройка продолжалась. Через год после основания завода, в августе 42-го, «в целях форсирования хода строительных работ в условиях острого недостатка рабочей силы» вышел новый приказ: установить для всех работников завода, имеющих 8-часовой рабочий день, – 11-часовой, а для всех остальных… – обязательную ежедневную сверхурочную работу в течение трех часов. Во время нее полагалось выполнять строительные работы. За отклонение – привлечение к уголовной ответственности по суду.

Нам остается только догадываться, в каких вредных условиях производили на «Яве» этиловую жидкость для топлива.

Небольшой штрих – приказ об изготовлении обуви на деревянной подошве! Обыкновенную, видимо, просто разъедало. Сам за себя говорит перечень материалов, необходимых для спецобуви, – двунитка, брезент и гвозди…

Первые годы работы завода были очень напряженными. Недостатки монтажа, плохая герметизация оборудования, сложная технологическая схема, недостроенная вентиляция, отсутствие нормальной спецканализации наряду с необученностью рабочих, допускавших технологические нарушения, создавали тяжелые условия труда, что приводило к большому количеству случаев профзаболеваний работающих. В 1942 году было 467 случаев профзаболеваний, в том числе 10 со смертельным исходом. В 1943 году они составили 16 случаев.

Время шло, приближалась Победа, входила в мирное русло и заводская жизнь. Одно из свидетельств тому – майский приказ 1944 года, посвященный детскому труду. Подросткам моложе 16 лет теперь полагалось предоставлять очередные отпуска, обязательный еженедельный день отдыха и запрещалось оставлять их на ночные и сверхурочные работы (из чего можно сделать вывод, что до мая 44-го дети были всего этого лишены).

За отпускниками, остающимися в городе, должно было сохраняться право на получение питания в заводской столовой по карточкам, а также дополнительное питание за счет подсобного хозяйства. Особо нуждающиеся подростки получали помощь в приобретении обуви и одежды.

…В борьбе за качество, улучшение заводской марки коллектив завода не имел ни одного случая выпуска заводского брака. За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны решением ВЦСПС и ДОХЛ заводу № 506 было присуждено переходящее Красное Знамя и вручено коллективу завода на вечное хранение.

Екатерина КОЗЛОВА. За помощь в подготовке материала выражаем благодарность директору МБУ «Городской архив г.о. г. Дзержинск» Любови Уздимаевой