Проезжая поселок Красная Горка, перед поворотом вправо и въездом в лесную зону, в самом конце Кооперативной улицы, можно увидеть три высоченные липы. Замечательны они не только размерами. Местные старожилы уверяют, что посадил их Максим Горький, когда снимал недалеко от железнодорожной станции Горбатовка дом для отдыха с семьей.

Отдых в «Чернорецкой Ривьере»

По этому факту в 70‑е годы прошлого столетия Министерство культуры РСФСР делало запрос в архивы, и было установлено, что летом 1903 года пролетарский писатель действительно жил на даче в деревне Красная Горка. Сказанное подтверждается и строками из письма великого писателя своей супруге Екатерине Павловне Пешковой: «…Я особенно ярко помню девочку (дочь Катю – авт.) в Горбатовке, когда она ходила по лесу и кричала: «И я насла ги-лип». (М. Горький. Собр. соч. Т. 38, С. 438)

В начале своей писательской деятельности Горький неоднократно подвергался полицейскому преследованию, был даже арестован и посажен в тюрьму. Это, конечно же, не могло не отразиться на подорванном в ночлежках здоровье. Давала о себе знать и активная писательская работа. Тогда Алексей Максимович тесно сотрудничал с газетой «Нижегородский листок».

Однажды, весной 1903 года, в этой газете ему встретилось объявление: «Сдается дача в Горбатовке со всеми удобствами. Обращаться к П. А. Боглевской». По отзывам владельца Сеймовских мукомолен Николая Бугрова, места недалеко от Сеймы были замечательные, неудивительно, что Горький решил здесь поправить свое здоровье.

«Чернорецкая Ривьера», как называли в те годы нашу местность, своими красотами привлекала многих отдыхающих. Здесь бывали купцы и промышленники, адвокаты, врачи, студенты. Короленко и Попов для отдыха тоже облюбовали наше Черноречье. Вот и Максим Горький в конце мая 1903 года приехал сюда с семьей: женой Екатериной Павловной, сыном Максимом и дочерью Катей.

В доме Пелагеи Боглевской писатель снял две комнаты. И хотя Боглевские слыли довольно известными людьми – муж Пелагеи, польский дворянин Михаил был председателем губернского земского собрания от Балахнинского уезда, почетным мировым судьей, – сегодня вряд ли ­кто-нибудь вспомнил бы о них, не поселись в их доме известный писатель с семьей. По меркам тех лет у Боглевских был довольно большой дом, доставшийся внучке Турчанинова при разделе помещичьего имения.

Одноэтажный, на десять окон, он стоял в отдалении от крестьянских домишек, на самом краю соснового бора. Рядом протекала речка Юганец, а через лес от него вела тропинка к озеру Дубки. Его название указывало на лежащие рядом дубовые рощи. Вместе с семьей писателя в Горбатовку приехала мать его супруги Мария Александровна Волжина, племянница Оля Весовщикова и две домработницы. Дачники все вместе нередко выбирались в лес, в луга, на речку Юганец или к озеру, собирать грибы и ягоды, наслаждаться красотами природы.

«Дачники» с натуры

Из уст в уста местные жители рассказывали, что писатель часто отправлялся на станцию к приходу нижегородского поезда за корреспонденцией. Это был высокий худощавый человек. Лето было жаркое, и Горький одевался легко: в длинную красную рубаху, затянутую ремешком, но был непременно в сапогах и широкополой шляпе.

Не раз к нему приезжали гости: директор книжного издательства «Знание» Константин Пятницкий, артист Московского художественного театра Иоасоф Тихомиров. Сам же Горький неоднократно из Горбатовки ходил пешком на Сеймовские мельницы. Бывал он и на даче Турчанинова в Горбатовке, и в расположенном рядом Красногорском поместье Я. Е. Башкирова.

Не только оригинальная дача Бугрова удивила писателя, но и раболепное отношение многих к ее хозяину. Да и владелец «теремка» – обладатель миллионов – вызывал у писателя немалое любопытство, потому и ходил за семь километров к нему пешком. Иногда, стосковавшись по правдивому слову, Бугров присылал за Горьким лошадь, и они часами просиживали за беседой. Разговоры этих двух людей, иногда очень острые, касались назревших перемен в обществе.

«И чего вы этой самой конституцией хотите, Алексей Максимович? Мы тоже ее хотим: при конституции мы вас всех – вот как прижмем! – И Бугров делает жест, будто ногтем придавил ­что-то к дереву стола», – рассказывал свидетель одной из таких бесед преподаватель училища Капралов. Кряжистого, с рыжеватой бородой, стриженного «в скобу», с висящими до бровей волосами, в чуйке и ботфортах, купца Бугрова было не отличить от мелкого лабазника.

И не вызвал бы он интереса у писателя, не будь он таким проницательным и хитрым дельцом, сколотившим миллионы и жертвовавшим Нижнему Новгороду то ночлежку, то водопровод, то огромный вдовий дом, то здание городской думы. Горького, как писателя, не могли не заинтересовать быт и нравы подобных людей. Бугрову же Алексей Максимович был интересен как человек, самостоятельно выбравшийся «из низов», из его, бугровской, ночлежки, как свой брат, талантливый писатель-­самородок, сумевший точно запечатлеть купеческие образы.

Не одним любованием природы и встречами был увлечен в Горбатовке Горький. Здесь он напряженно работал над пьесой «Дачники». Характеры героев списывал с отдыхавших рядом состоятельных нижегородцев и их детей, которые «все ­как-то несерьезно живут, и у которых, – как говорят сами герои пьесы, – желаний ясных, сильных желаний нет». Другие замечательные слова из этой пьесы: «Жизнь – искусство во всем находить красоту и радость» – написаны Горьким именно в наших краях.

В память о времени, проведенном в Горбатовке, возле дома, в котором отдыхал, Горький посадил три липы. Они и сегодня напоминают о писателе. 27 июля в связи с гастролями Федора Шаляпина из Горбатовки Горький срочно отбыл в Нижний Новгород. Но об этом чудесном местечке Алексей Максимович не забывал, о чем свидетельствует его письмо 1906 года из Америки своей супруге.

На заводских стройках

В наших местах он был не единожды. Как известно, Алексей Максимович Горький долгое время жил в эмиграции. Весной 1928 года он вернулся из-за границы.

Объездив полстраны и многие места в Нижегородской губернии, Алексей Максимович решил приехать и в Растяпино. Он не мог не побывать на грандиозной социалистической стройке – на Чернореченском химическом заводе и на боевом арсенале – крупнейшем в стране заводе им. Свердлова.

Утром 10 августа за Горьким к гостинице пришла машина. Вместе со своим сыном Максимом и в сопровождении первого секретаря райкома ВКП(б) Андрея Жданова писатель отправился в путь, который для первой советской легковушки НАМИ оказался непреодолим. Слабенькая машина засела в песках. «Поездом надо было ехать, – бросил Горький в адрес машины, – паровозы не вязнут». Чтобы окончательно не оконфузиться и не сорвать поездку в Растяпино, вместо машины быстро нашли пролетку с парой лошадей. В ней писатель и приехал к чернореченским химикам.

В сопровождении большой группы работников ЧХЗ, Горький осмотрел новые цеха предприятия. Его поразили огромные аппараты синтетического аммиака, развернувшееся гигантское строительство других химических производств. Работали на нем и иностранные специалисты, и Горькому было интересно узнать их мнение о заводе и русских рабочих, а потому он поговорил с итальянскими и немецкими монтерами. Был осмотрен и заводской поселок. Писателя интересовало буквально всё: от материального положения чернореченцев до их настроения и дальнейших планов. «Хочу разобраться, посмотреть, что вы тут делаете…» – говорил Алексей Максимович. Вопросов писателю задавалось много, главным образом о жизни страны и о стройках, на которых побывал Горький, о его творческих планах.

Во второй половине дня Горький прибыл к работникам завода им. Свердлова. Зал клуба строителей на 220 человек был переполнен. Мест всем желающим увидеть знаменитого писателя не хватило, и народ стоял на улице. Все ждали поезд-­дежурку со станции Растяпино, но Горький приехал с завода, где знакомился с цехами. Был митинг, была беседа. Горький, казавшийся с портретов очень серьезным, в разговорах с работниками завода был весьма оживленным и даже веселым.

Здесь собралась несколько иная публика. Пролетарский писатель это уловил сразу, чувствовался петроградский акцент многих присутствующих на встрече. Да и вопросы сыпались не о хлебе и зарплате, а больше о столице, могучих стройках, даже спрашивали про заграницу. Писатель говорил о громадной стройке в стране, о рабочих новой формации – свободных и творческих. Не все понимали смысл его слов, но все смотрели Горькому в рот и улыбались. На вопросы он отвечал подробно и очень понятно. Все время был в хорошем настроении. Литературных разборов на встрече не было. Но когда писателя расспрашивали про недавно вышедший роман «Жизнь Клима Самгина», он заметно оживлялся и в свою очередь интересовался, как люди понимают те или иные места его нового произведения.

Группе счастливчиков довелось сфотографироваться с Алексеем Максимовичем. Далеко не многие пробились близко к Горькому, но все собравшиеся радовались встрече с известным и почитаемым писателем. В честь его визита клуб строителей на заводе переименовали в клуб имени Горького. А одна из улиц поселка Свердлова стала называться Горьковской. Именем писателя был назван и выросший небольшой поселок возле Чернореченского химзавода.

В 1929 году в очерке «По Союзу Советов», опубликованному в журнале «Наши достижения» (№ 1, стр. 41, 43), Горький отмечал, что «на огромном треугольнике от Балахны на Волге до Растяпино на Оке… прекрасные, огромные заводы, широко развивается строительство новых поселков». И действительно, в Растяпино шло большое промышленное строительство, вырастал новый город.

Вячеслав САФРОНОВ. Фото автора и Дзержинского краеведческого музея

«День Седьмого ноября – красный день календаря» – эту строчку из стихотворения Самуила Маршака знал не только каждый советский школьник, но и каждый человек Страны Советов. Вряд ли современные молодые россияне слышали об этом празднике, который с 2005 года перестал быть «красным».

Ежегодно 7 ноября страна праздновала очередную годовщину Октябрьской революции 1917 года. Это был нерабочий день. К нему приурочивались завершение строек, ввод новых заводов, постановок спектаклей, открытие памятников и так далее. Особенно помпезно праздник Октября повсеместно отмечался в юбилейные годы. В том числе и в Дзержинске.

Впервые наш только что образованный город праздновал эту дату в 1932 году, в 15­-летие со дня Октябрьской революции. Подготовка к нему шла под знаком «укрепления подступов ко второму 5-­летию построения бесклассового общества». Для Дзержинска с его многочисленными стройками и развивающейся промышленностью это означало усиление борьбы за перевыполнение планов, новые трудовые рекорды. Это не пустые слова. Ведь строительная программа 1932 года, выражаясь языком тех лет, «была опрокинута».

В денежном выражении она составляла 6,3 миллиона рублей. К августу же была выполнена уже на 16,5 миллиона. К Октябрьскому празднику готовились серьезно. На все необходимые расходы из заводских средств был создан праздничный фонд, организована художественно оформленная выставка. Райкомиссия распорядилась о выделении предприятиям и организациям на флаги 1500 метров красного материала. Был подготовлен концерт, задействован оркестр, приглашены артисты.

На всех предприятиях при цехкомах создавались комиссии содействия по подготовке и празднованию. В рамках юбилейной программы в конце сентября в Доме культуры Свердлова состоялся вечер, посвященный 40-­летию литературной деятельности Максима Горького. Повсюду пестрели праздничные лозунги и плакаты. Они вывешивались даже на рынке, в магазинах, на фабрике­-кухне. Лекции о значении революции проходили в цехах и в бараках. В канун празднования состоялись вечера ударников с премированием и художественной частью. За два дня до юбилея все заводы провели праздничные митинги, увязанные с борьбой за выполнение планов.

А лозунгом демонстрации 7 ноября 1932 года стал призыв «реализации шести исторических указаний товарища Сталина». Демонстрация, собравшая тысячи горожан, проходила у только что построенного здания Химического техникума. Праздничные мероприятия проводились и в других местах. Особенно памятным для жителей стало событие на площадке перед недавно открывшимся зданием Дома культуры им. Свердлова. После демонстрации вся городская общественность прибыла сюда на открытие памятника вождю мирового пролетариата В.И. Ленину.

За десять месяцев до юбилейного дня, 2 февраля 1932 года, на конференции по марксистско-­ленинскому воспитанию работник завода им. Свердлова Шуменков предложил на средства трудящихся установить возле Дома культуры памятник Ленину. Это предложение было поддержано с большим энтузиазмом. Начался сбор средств. К маю было собрано 25 тысяч рублей. И уже 2 мая состоялась закладка памятника. Но установлен он был только осенью. Персональную ответственность за его сооружение партком возложил на члена завкома Мочалова. Своих скульпторов в городе не было. Пришлось ехать в Москву. Скульптор С.Д. Меркуров согласился выполнить просьбу работников завода им. Свердлова.

В пятнадцатую годовщину Октябрьской революции, 7 ноября, на площади перед зданием Дома культуры состоялся многолюдный митинг, на который пришли жители всего Дзержинска. Гром аплодисментов разнесся над площадью, когда с памятника слетело покрывало. Перед собравшимися предстала гипсовая фигура вождя, установленная на каменном постаменте. В композицию постамента была вписана трибуна, с которой Ленин, вытянув руку вперед, как бы обращался к народу.

Но использовавшийся в качестве постамента камень оказался непрочным, и вскоре памятник был частично разрушен. В связи с этим 4 декабря 1932 года партком завода постановил памятник закрыть, но к 1 мая следующего года открыть его, выполнив из более прочного материала. Вновь обратились к Сергею Меркурову, и он опять откликнулся на просьбу свердловчан.

Гипсовый памятник перенесли в Дом культуры. А на том же месте, где он стоял ранее, появилась бронзовая фигура Ленина, отлитая по проекту Меркурова. Кстати, этот же скульптор является автором и памятника «железному» Феликсу, установленного на центральной площади нашего города. 

Первоначально бронзовый вождь пролетариата лицом смотрел в сторону сада, в котором любили гулять жители поселка Свердлова. Когда же на месте сада был построен профилакторий, проходящие мимо памятника люди чаще всего смотрели ему в затылок. И это не могло не волновать общественность. Профсоюзный активист завода им. Свердлова Альберт Форсман обратился с просьбой к руководству предприятием о переустановке памятника. И в начале 70­-х годов директор завода Михаил Сухаренко дал указание поставить памятник ближе к улице, лицом к проходящему мимо народу.

Сегодня этот памятник является впечатляющей достопримечательностью Дзержинска.

Вячеслав САФРОНОВ. Фото автора

Этот человек был известен очень многим дзержинцам. На его глазах и при его участии строился и рос наш город. Это был еще поселок, когда в 1927 году 23-летний паренек Федор Слепов, отслужив в армии, выбрал местом для жительства нижегородское Растяпино.

Любовь к Ильичу

Он устроился на завод им. Свердлова рабочим, хотя до армии учился в Нижегородском художественном техникуме. Несмотря на то, что профессиональным художником Федор не стал, о нем узнала вся губерния, в первую очередь, как о творческом человеке. 

В июле 1924 года газета «Нижегородская коммуна» сообщила, что 13 числа этого месяца жители Большого Мурашкина на собранные средства «приступили к закладке в общественном саду памятника вождю мирового пролетариата рабочих и крестьян тов. Ленину». В числе авторов этого памятника, кстати, одного из первых в стране, был Федор Слепов. Вот что он сам рассказывал по этому поводу:

«Смерть Владимира Ильича Ленина потрясла всех от мала до велика. Естественно, что многие стали думать об увековечении памяти вождя. Трудно сказать, кто подал мысль о сооружении в Большом Мурашкине памятника Ленину. Наверное, это было общее движение благодарности Ильичу. Но я счастлив, что мне пришлось принять в этом участие. Поводом, что мне и Володе Кишкинцеву поручили сделать бюст В.И. Ленина, послужила наша с ним учеба в художественном техникуме. Тогда еще не было ни бюстов, ни других скульптурных изображений Ленина. Да и мы не имели опыта и сноровки, ни тем более мастерства. Согласиться было смелостью. Но мы согласились, потому что были комсомольцами и двигала нами любовь к Ильичу».

Эти двое молодых парней на одной из улиц соседней деревни Перевоз заметили вросший в землю большой камень. На телеге привезли его в Большое Мурашкино и принялись за дело. Работали по 12-14 часов в сутки. И уже скоро бюст был готов. Пьедестал для него сделал местный каменщик Сурков. Открытие памятника стало общенародным праздником в Большом Мурашкине.

Производство заменила газета

В Дзержинске же многие знали Слепова как автора газетных заметок. А писать он начинал с рукописного журнала уездного комитета комсомола «Вперед, молодежь!». И не только заметки, но и пьески о пережитках прошлого, которые сам и ставил для молодежи.

На заводе им. Свердлова вместе с другими комсомольцами Федор был автором живой газеты, выходившей в Доме культуры им. Менделеева. Затем он участвовал в организации выпусков ежедневной стенной газеты. Когда же появилась заводская многотиражка, Слепов стал ее рабкором.

С 16 ноября 1930 года в Дзержинске начала выходить городская газета, опять же не без участия Слепова. С тех пор Федор Дмитриевич регулярно публиковался на страницах «Дзержинца».

На заводе из рабочих он быстро поднялся до экономиста по труду. В 1931 году открылся заводской Дом культуры, с которым Слепов крепко-накрепко породнился. На занятия литературного кружка ДК из Нижнего Новгорода в то время регулярно приезжал писатель Борис Пильняк, с участием которого обсуждались литературные пробы работников завода. Не пропускал занятия и Слепов. Его рассказы и повесть «Ростки» печатала в то время газета «Свердловец». Вскоре он стал профессиональным журналистом, сменив производство на корреспондентскую работу в заводской газете.

Шарж на Караваеву

Но при этом не забывал и увлечение своей молодости. Продолжал рисовать, в основном, в карикатурном жанре. Засел в его памяти один необычный случай, связанный с рисованием. В 1931 году его направили на районный слет рабкоров, проходивший в ДК Чернореченского химзавода. А в 1935-м – на слет рабочих авторов в Горький. В работе слета участвовали многие известные московские писатели. Некоторых из них Слепов изобразил в дружеских шаржах. Их поместили в стенгазету слета, и они вызвали хохот у присутствующих.

«Мне было и лестно, и беспокойно: как воспримут герои шаржев? На следующий день меня вызывают из зала. Вышел в корридор, – рассказывал автор этих рисунков, – а там стоит Анна Караваева. Дружески улыбается. Протягивает мне блокнот с карандашом и просит нарисовать ей такой же шарж, как в стенгазете. Нарисовал, конечно, известную писательницу. Рисунок она увезла с собой, а ее блокнот остался у меня. А вот стенгазета того слета рабочих авторов не сохранилась. А жаль».

Художественный почерк

Федор знал всех художников Дзержинского района. Многие из них посещали организованный в ДК им. Свердлова рисовальный кружок. Занятия в нем вел известный нижегородский живописец Лазарь Хныгин. Федор был знаком с ним еще во время учебы в школе, в которой будущий известный художник преподавал рисование. По старой памяти Слепов и уговорил Хныгина вести занятия с дзержинскими самодеятельными художниками.

Тогда же Федор Дмитриевич стал и одним из организаторов первой художественной выставки в городе. Выставочной деятельностью Слепов занимался и в более поздние годы. В 70-х годах в Дзержинске выставки художников были очень редкими. В ДК же им. Свердлова, которым руководил тогда Слепов, они проходили регулярно. Весь большущий холл ДК пестрел от живописных картин А. Шаферова, Г. Вьюшкова, В. Чернышова, В. Константинова и других знаменитостей.

Слепов и сам выставлял на всеобщее обозрение свои работы. Однажды организовал и персональную выставку своей графики – дружеских шаржей и карикатур. Одну из этих работ – шарж на известного в городе музыканта и художника Николая Гусельникова многие помнят и сегодня.

Гвардии майор Слепов

А в 30-е годы своим человеком Федор Слепов стал и в местном отделении Осоавиахима, где на общественных началах вместе с будущим Героем Советского Союза Петром Корышевым вел допризывную подготовку молодежи. Скоро военные знания пригодились и самому Федору Дмитриевичу. Началась война с Финляндией, и он был мобилизован на борьбу с белофиннами.

Был политруком с двумя кубиками в петлицах гимнастерки (лейтенант). После подписания мирного договора с Финляндией Слепов оставался в рядах Красной армии. Вскоре началась Великая Отечественная война, и Федор Дмитриевич вновь на передовых рубежах боев с врагом. Воевал в саперном и в других подразделениях вплоть до победы, которую встретил в Праге.

Затем была служба в Австрии. Демобилизовался он в 1946 году в звании гвардии майора. После войны вернулся в Дзержинск. Вновь работал на производстве завода им. Свердлова. И продолжал писать заметки. Не только в местные газеты, но и в областные, и даже в центральные.

Из газетчиков в актеры

Например, в 1947 году, 20 мая, в 125-м номере газеты «Правда» вышел его материал «Кто руководит Дворцом культуры?». Весьма критический, но справедливый. К тому времени этот некогда популярный, бьющий ключом очаг культуры пришел в упадок. «Больно было смотреть, во что он превратился», – вспоминал Федор Дмитриевич.

Он не только написал о неблаговидных делах, творящихся в ДК, но и приложил письма пяти работников ДК, свидетельствующих об этом. «Во дворце теперь на каждом шагу чувствуется запустение, – возмущалась «Правда» словами Слепова. – В залах, комнатах, фойе – тишина. До последнего времени даже не показывали кинокартины, захирели кружки художественной самодеятельности».

Не всем понравилась эта публикация. Но после нее дела в ДК стали меняться к лучшему. Вновь заработали кружки и стали ставиться спектакли. В некоторых из них принимал участие и Федор Дмитриевич. Он был страстным поклонником театрального искусства. И неспроста. Когда в Дзержинске открылся Дворец культуры химиков, именно он предложил объединить все самодеятельные драматические кружки и создать в ДКХ городской народный театр. Так и произошло. И Слепов стал в нем одним из актеров.

А двумя годами ранее за творческую работу Федора Дмитриевича поощрили участием во Всемирном фестивале молодежи и студентов, проходящем в Москве. В своем же родном ДК им. Свердлова он стал художественным руководителем, а затем и директором.

Навсегда остался в памяти

Он по-прежнему сотрудничал с прессой. Стал одним из первых в городе членов Союза журналистов СССР. Писал разные статьи – и всегда по делу, что волновало его и других дзержинцев. Даже не сосчитать, сколько было опубликовано материалов за его подписью. Многие из них на краеведческие темы. Часто Слепову приходилось встречаться с молодежью учебных заведений. В последние годы своей жизни он наиболее активно участвовал в военно-патриотической работе. Федора Дмитриевича не стало в 1987 году. Этот неутомимый и деятельный человек наверняка не успел воплотить все задуманное, но то, что сделано им, достойно благодарной памяти дзержинцев.

Вячеслав САФРОНОВ

Ровно 60 лет назад мир потряс Карибский кризис, отголоски которого были слышны во всех уголках земного шара. Тогда человечество стояло на пороге ядерной войны из-за противостояния США и СССР, вставшего на защиту Кубы. В рамках блестяще проведенной секретной операции «Анадырь» в начале августа 1962 года на Остров свободы прибыли первые советские корабли с баллистическими ракетами.

Наша ракетная дивизия не имела задачи нанести упреждающий ядерный удар по США, а должна была сдержать действия агрессора. И это ей удалось. В октябре конфликт был погашен. Участником тех исторических событий стал наш земляк, военный радиотелеграфист Константин Дрягин, который поделился с читателями «Дзержинских ведомостей» своими воспоминаниями.

Вызвался добровольцем

– В то время первым секретарем ЦК КПСС в нашей стране был Никита Хрущев, а президентом США Джон Кеннеди. Отношения у нас с Америкой были не самыми лучшими, если не сказать хуже. Были споры по размещению ракет, по территориальной целостности и другие. Конечно, мы об этом знали из разных официальных источников, – начал свой рассказ Константин Андреевич. – Перед призывом в армию в 1958 году я уже работал в Дзержинске на «Заводстрое» (ныне – «Капролактам»), на котором потом прошла вся моя трудовая деятельность. Когда пришла повестка, приехал на призывной пункт, располагавшийся в Барачном переулке в районе Северных ворот. Было это 20 ноября. Нас посадили на московский поезд, доставили на Краснопресненскую и уже оттуда – к месту постоянной службы, в Калининград.

Через некоторое время меня направили в военное училище связи в латвийском городе Добеле. По его окончании получил специальность радиотелеграфиста. Дальнейшая служба проходила в 81-м отдельном Гвардейском батальоне связи 1-й Московско-Минской дивизии орденов Суворова и Кутузова. Моя специальность была одинаково востребована как в сухопутных войсках, так и на флоте.

Наступил 1962 год, когда Республика Куба во главе с Фиделем Кастро объявила суверенитет и отделилась от США. Разразился скандал. Американцам не хотелось расставаться с островом. На Кубе у них были свои интересы: на севере располагалась военно-морская база, на побережье – роскошные курорты, пляжи, туристические объекты. Американцы пытались вернуть остров силовым путем. Ситуация накалялась. На Острове свободы (как называли Кубу) не существовало своей регулярной армии, поэтому Фидель Кастро обратился за военной помощью к Советскому Союзу. И она была оказана. Советский Союз нуждался в размещении своей военно-морской базы под носом Пентагона.

– Как нам тогда объяснили, на Кубе не хватало военных специалистов, и зашел разговор о добровольной помощи, – вспоминает Константин Дрягин. – И вот однажды нас собрали в Ленинской комнате, и замполит, рассказав о ситуации в братской стране, предложил направить туда лучших связистов. Я поднял руку и дал согласие помочь Кубинской революции. После инструктажа и соответствующей подготовки вместе с другими
военнослужащими отправился на новое место службы.

Путь по воде до Кубы занял не одну неделю. Эскадренный миноносец 40-го проекта (сегодня они уже сняты с вооружения) прошел Эстонию, Финляндию, Швецию и вышел в Атлантику, взяв курс в порт назначения.

По словам Константина Андреевича, дорогу он перенес хорошо, на эсминце были нормальные условия для быта, неплохое питание, давали даже шестиградусное вино, чтобы легче переносилась жара. По крайней мере, он не жаловался на здоровье и, как сам говорит, никогда не болел простудными заболеваниями.

Конечно, на самой Кубе акклиматизация многим дала о себе знать. Другой часовой пояс и большая влажность. По словам Дрягина, выстиранное белье было трудно просушить за день. От материка Кубу отделяет пролив шириной в 40 километров, и в погожие дни можно было разглядеть очертания американского берега. А сам главный остров (Куба представляет собой архипелаг островов, расположенных в Карибском море) состоит в основном из плоских и холмистых равнин и горной цепи с крутыми склонами в юго-восточной
части.

На острове Константин Дрягин нес привычную службу, обеспечивал связь и со своими обязанностями, как и другие советские военнослужащие, справлялся на отлично. Пребывание наших частей и подразделений на Кубе сопровождалось постоянными вооруженными столкновениями с силами внутренней контрреволюции и отдельными группами высадившегося десанта США.

Главный удар американской авиации по кубинским и советским объектам ожидался в ночь с 26 на 27 октября. Тогда совместно с РВС Кубы было схвачено 440 контрреволюционеров организации «Альфа-66», подготовленных для осуществления государственного переворота. Удачное проведение этой операции и несколько успешных ракетных пусков не дало возможности высадить десант.

И тогда всплыли наши подлодки

«Черная суббота» 27 октября, считавшаяся днем, когда мир как никогда близко подошел к опасной черте, в том числе в связи со сбитым над Кубой американским самолетом-разведчиком U-2, могла быть не единственной. Случались эпизоды и в море.

  Вот что рассказал по этому поводу Константин Андреевич:

– К концу дня, когда мы были в нейтральных водах, нас догнали два крейсера ВМС США, приказав нашему командиру остановиться и приготовить корабль к досмотру. Но капитан ничего не ответил, и мы шли по курсу вперед. Американцы еще дважды повторили свой приказ и пошли на абордаж. Ситуация обострилась. Капитан приказал радисту связаться с Москвой. Там ответили: «Идите намеченным курсом».

Напряжение нарастало. Положение было критическим. Время, казалось, остановилось. Тогда командир обратился к экипажу и произнес свою речь, от которой кровь стыла в жилах. Все понимали, в какой мы ситуации, но никто не струсил. Командир приказал своим четким и зычным голосом: «Приготовиться к торпедной атаке!». Щелкнули затворы торпедных аппаратов. Все молчали. Время шло на секунды.
И вдруг – новый приказ из Москвы: «Не вступать в единоборство с американскими кораблями!». А если бы у кого-то не выдержали нервы, и он нажал бы на кнопку «пуск»?

На самом деле, морской бой быстротечен и непредсказуем. Мы были в выгодном положении и могли потрепать корабли противника, но выйти из боя победителями – нет. Силы были неравными. Американцы знали, на что способны наши моряки. Знали и боялись, что мы не сдадимся без боя. Не зря они направили на перехват двух своих матерых волков против молодого медведя…

Но охота не удалась. В это время, как по команде, с правой и левой сторон американских кораблей всплыли две наши подлодки. Корабли тут же сбросили ход. На море штормило. В дрейф входить нельзя – может произойти столкновение. Мы держались в 5-7 кабельтовых от кораблей противника (один кабельтов – 185,2 метра). Шли долгие и мучительные переговоры.

И вдруг, как гром среди ясного неба, прозвучал приказ для командиров американских кораблей: «Освободить проход для советского эскадренного миноносца без каких-либо условий. Предупреждений не будет. На размышление даю 15 минут. Время пошло. Адмирал Балтийского флота Седов».

Воцарилась гробовая тишина. У всех взгляд устремился на стрелки часов. Проходят 5, 7, 9 минут. Сердце стучит, как молот, и тут раздался четкий шум винтов уходящих американских кораблей. В душе была досада: как будто бы меня кто-то жестоко оскорбил, когда легче умереть, и было бы всем легко и хорошо.

Время шло к ночи. За бортом было тихо и тепло. Лишь легкий ветерок играл в полотнище
Андреевского флага…

Вместо эпилога

Узнав, что на Кубе уже собрана боеспособная группа войск, и что в случае нападения на остров может последовать ответная реакция, Кеннеди продолжил дипломатические переговоры, которые в итоге удовлетворили обе стороны. Советский Союз хотя официально и свернул свою операцию, но добился главного: демонтажа американских ракет в Турции и публичного обещания США не нападать на Кубу.

Сравнивая случившееся тогда и происходящее сегодня, есть некоторое сходство: США считали неприемлемым нахождение под боком враждебной им Кубы, а Россия в 2022 году считает неприемлемым аналогичную ситуацию с Украиной.

Почему в Карибском бассейне не дошло до боевых действий? По мнению сегодняшних экспертов, наиболее очевидный ответ: для того чтобы избежать войны, нужно иметь желание сторон договариваться друг с другом. В 1962 году оно явно было не только у нашей страны, но и у США (хотя бы у их президента в отличие от военных).

Есть мнение, что ключевым отличием двух конфликтов, разделенных 60 годами, является наличие в настоящее время у Штатов принципиально иного по своим способностям президента. По оценке Никиты Хрущева, высказанной в его мемуарах: «Из всех президентов США, которых я знавал, Кеннеди – человек с наиболее высоким интеллектом, умница, резко выделяющийся на фоне своих предшественников».

Иван ПЕТРОВ. Фото из открытых архивов

В тему

Известно, что американцы проводили эксперимент: сажали в трюм корабля сотню солдат и выходили в штормовое море. Через трое суток их силы были вымотаны до предела. Комиссия заключила, что скрытно через океан в тропическом климате переброску войск произвести невозможно. А русские все выдержали! Президент США Джон Кеннеди, узнав об этом, заявил: «Если бы у меня были такие солдаты, весь мир был бы под моей пятой!»

Из истории конфликта

Суть противостояния заключалась в том, что СССР решил разместить на Кубе баллистические ракеты средней дальности Р­12 и Р­14 с ядерными боеголовками, способные достичь большинства стратегических объектов на востоке и в центральной части США. Делалось это для установления паритета – в 1961 году американцы начали размещать около турецкого города Измир ракеты средней дальности PGM­19 «Юпитер» с радиусом действия 2400 километров. То есть они напрямую угрожали Европейской части СССР. Между тем американцы не оставляли надежды вернуть под свое влияние Остров свободы, готовя туда большое вторжение, что и повлияло на решение руководства СССР разместить на Кубе ракетно­ядерные силы, обычными средствами ее было не защитить. Так, по просьбе правительства Фиделя Кастро, была проведена специальная операция, получившая название «Анадырь».

В сентябре 1941 года гитлеровские войска рвались к Ленинграду. Уже были сданы Новгород, Псков, в Москве объявили об эвакуации детей в возрасте до 12 лет. Враг стремительно наступал. В это самое время где-то на одной из городских улиц под воем противовоздушных сирен и взрывами авиабомб стояла маленькая девочка, наполненная ужасом и страхом. Ни родителей, ни знакомых, ни шансов выжить в этой ужасной мясорубке…

С того дня прошло уже 83 года, но Валентина Михайловна Сорокина до сих пор надеется найти родных, потерянных в дни страшного лихолетья.

Не помню, как отпустила руку мамы

– В год начала войны мне было шесть лет, – рассказывает Валентина Михайловна. – Я очень хорошо помню, что мы жили с мамой и папой в городской квартире. У меня была еще совсем маленькая сестренка. Когда мы выходили гулять, мама укладывала ее в коляску. Помню, как по ночам страшно гудело темное небо, как осунулись лица взрослых, какими строгими и серьезными стали сразу все окружающие. В тот день город начали бомбить засветло. Мама схватила меня за руку: «Бежим скорее!», втроем, наспех похватав какие-то вещи, мы выскочили из дома. На улице был страшный разгром, тут и там взрывались снаряды, люди бежали в панике –  кто куда. Не могу вспомнить, как вдруг я оказалась на улице одна, в какой момент отпустила мамину руку, что стало этому причиной. Помню только, что стояла посреди всего этого ужаса, громко плакала и кричала: «Мама! Мама!». Ко мне подбежал неведомо откуда взявшийся молодой солдат, подхватил на руки и бегом помчался к трамваю, который, несмотря на всеобщий хаос, продолжал движение по рельсам. Мы очень долго ехали. Он привез меня, вероятно, в школу, где уже были собраны сотни девчонок и мальчишек. Все были растеряны, многие плакали.

Помнит Валентина Михайловна, что вскоре всех спасенных детей на грузовиках перевезли на вокзал. В страшной спешке красноармейцы грузили ребятишек в железнодорожные вагоны. Торопились так, что не успевали поднимать малышей, не удержавшихся на ногах при посадке, – уже нужно было передавать следующего.

– Не знаю, сколько всего было вагонов, – качает головой ветеран, – но то, что все они были заняты детьми, помню точно. На протяжении всего пути мы слышали над головами гул вражеских самолетов, бывало, попадали под обстрелы. Однажды бомба попала в последний вагон. Помню, как он горел, и как красноармейцы быстро отцепили его, а мы поехали дальше…

Детей везли в глубокий тыл. По пути сопровождавшие воспитатели распределяли эвакуированных по детским домам. Наша героиня покинула спасительный эшелон одной из самых последних. Ее определили в поселок Долматовский в Ивановской области, где в июле 1941 года был создан детский дом им. Луначарского.

Для ткачихи слишком мала

Всю войну маленькая девочка, которая только и помнила, что ее зовут Валя, а маму – Лида, пробыла в детском доме. По скудным воспоминаниям жилось ей не так уж и плохо. Воспитатели детей жалели, чем могли опекали. Единственная неприятность случилась, когда малышку захотели взять на воспитание местные жители из соседней деревни. Вскоре стало ясно, что ребенка взяли в дом только ради дополнительных продуктовых карточек. Комиссия, приехавшая проверять новоиспеченных «родителей», застала девочку оборванной, изголодавшейся. По свидетельствам соседей, ее нередко запирали в сарае и оставляли одну. Валю вернули в детский дом.

– Всех нас выучили по специальности «ткачиха», – продолжает рассказ Валентина Михайловна. – Но я была такого маленького роста, что не доставала до станков, как это требовалось по работе. Тогда меня вместе с еще одной девочкой направили в Решетиху на сетевязальную фабрику.

Самостоятельная жизнь 17-летним девчушкам далась трудно. Жили так бедно, что не было даже валенок и зимней одежды, чтобы ходить на работу. От отчаяния девушки написали в детский дом. Вскоре с «родины» прислали валенки и полушубки.

Сегодня Валентина Михайловна с улыбкой вспоминает, что была совершенно не приспособлена для ведения домашнего хозяйства. Тем не менее отбоя от женихов не было – скромная, тихая и миловидная девушка пришлась по сердцу многим решетихинским парням.  Но счастливцем оказался Юрий Алексеевич Сорокин. Вскоре после знакомства он ушел в армию. Служить пришлось на флоте. Целых три года! Разлука показалась невыносимой, и тогда Валя прислала жениху отчаянное письмо: не приедешь – выйду замуж за другого. Угрозу девушки всерьез восприняли даже офицеры. Парню дали отпуск, ребята поженились.

Есть в каждом семейном альбоме  

Сначала молодые жили в доме матери, но потом перебрались в Дзержинск. Юрий закончил ДХМТ, поступил в институт. Тем временем молодая хозяйка осваивала премудрости семейной жизни. Сегодня Валентина Михайловна со смехом вспоминает, как спалила и выкинула соседский примус в окно, как держали над ней шефство добрые соседки и сестра мужа, как лазила через забор, занимая очередь за молоком.

Но постепенно жизнь налаживалась. Юрий Алексеевич устроился на завод «Ява», где вскоре дослужился до должности начальника цеха. В семье появились двое детей: сын Сергей и дочь Елена. Сама Валентина трудилась на заводе в ОТК.

И вдруг счастливый случай позвал ее полностью изменить род деятельности. В городском отделе ЗАГС открылась вакансия регистратора, Валентине предложили попробовать себя в новой роли.

– Я ведь еще в детском доме очень любила участвовать в самодеятельности, – немного смущаясь, улыбается моя собеседница. – Когда приехала в Решетиху, участвовала во всех спектаклях, постановках, любила просто читать стихи. Все это знали. Новая работа пришлась по душе. Мое хорошее настроение чувствовали и молодые: всегда просили поздравить их особенно.

Дети Валентины Михайловны смеются: «Наша мама есть в семейных альбомах всех молодоженов, приходивших на регистрацию в дзержинский ЗАГС в 70-80 годах. Переженила всех, кого можно». С той поры в домашнем архиве сохранилось много фотографий, на которых улыбающаяся и цветущая Валентина Сорокина поздравляет жениха и невесту с созданием новой семьи. Приходилось ей регистрировать и иностранные браки, и союз заключенных. И в каждом случае старалась вести церемонию с чувством, искала особенно трогательные стихи, подбирала нужные слова и напутствия.

Примерно тогда же она впервые задумалась о поиске родителей.

Родители пропали без вести

– Вы знаете, тогда было как-то не принято проводить такие поиски, – задумывается Валентина Михайловна, услышав вопрос о том, почему не приступили к поискам раньше. – В годы войны многие потеряли родственников, к тому же мне было неудобно использовать служебное положение и рассылать запросы по архивам и прочим инстанциям.

Всерьез к поискам приступили, когда Валентина Михайловна ушла на пенсию, и интерес к истории семьи проявили и дети, и внуки.

– Мы написали запрос в детский дом имени Луначарского, – рассказывает дочь Валентины Михайловны. – Но оказалось, что он уже давно расформирован и для того, чтобы найти документы, нужно вести большую переписку, а еще лучше – везде ездить лично. В этом вопросе нам очень помог городской совет ветеранов, который тоже рассылал запросы в нужные ведомства.

Итогом длительных поисков стала копия из личного дела, которую прислали из архива. В документе утверждается, что Есенина Валентина родилась 16 января 1936 года. Ее родители – Михаил Павлович Есенин и Лидия Николаевна Королева – на момент составления документа уже три года как жили в Валдае, работали на местных предприятиях. На этом, пожалуй, и всё. 

– Сколько бы ни отправляли запросов, куда бы ни обращались, ответ один и тот же – в архивах сведений нет, – разводит руками Елена. – Как же так? Не могли же люди просто потеряться? Ведь еще и сестренка была. Но, оказывается, могли. В архивах нам рассказывают, что в первые дни войны в Пскове, Новгороде, Ленинграде творилась такая неразбериха, что люди пропадали без вести не то что десятками, сотнями. Видимо, и документы удалось сохранить далеко не все. Вот и получается, что маму нашу спас какой-то простой русский парень, совсем как в стихотворении про берлинскую девочку. Но даже то, что мы теперь знаем имена родителей мамы, греет сердце. Все-таки не канули люди в безвестность, мы их помним.

К слову, стихотворение Георгия Рублева «Это было в мае…» у Валентины Михайловны любимое. До сих пор она рассказывает его стоя, и невозможно сдержать слез, видя, как ветеран, испытавший на себе ужасы обстрелов, с гордостью читает строки о солдатах, ценой своей жизни защищавших детей в годы Великой Отечественной войны.

Евгения МАКАРОВА. Фото из архива Валентины Сорокиной  

В наш век современных технологий, когда основная информация поступает на электронный адрес «Дзержинских ведомостей», наши читатели по-прежнему звонят в редакцию газеты и даже присылают «живые» письма с марками и штемпелем на конверте. В основном их содержание связано с откликами на материалы под рубрикой «Город трудовой доблести» (напомним, это высокое звание было присуждено Дзержинску год назад, 10 сентября). Вот некоторые из них.

От голодной смерти спас мешок с мукой

Ветеран труда Константин Андреевич Дрягин, проживающий сегодня в Володарске, но много лет проработавший на заводе «Капролактам» в Дзержинске (его трудовой стаж более 45 лет), запомнил утро 22 июня:

«Я проснулся и услышал взволнованный голос родителей, – пишет Константин Андреевич. – Они стояли возле радио, а диктор беспрестанно передавал: «Граждане России, сегодня, 22 июня, гитлеровская Германия без объявления войны напала на Советский Союз». Люди были напуганы и разговаривали в полголоса, в душе у них была тревога. Всех мужчин, достигших определенного возраста, призывали на фронт. Наши войска несли большие потери, все чаще стали приходить похоронки».

Больше всего, о чем рассказывает Константин Андреевич, в поселке боялись прихода тети Лены Желтовой, которая разносила эти страшные сообщения. Многие женщины, увидев ее вечером, уходили домой и ждали, когда она пройдет мимо.

«Вот и в наш дом пришла беда, – продолжает рассказ ветеран. – 25 марта 1943 года погиб мой отец, а через полтора месяца умерла от голода и болезней моя младшая сестренка Валечка, ей было всего два с половиной годика. Нас осталось трое. Мама целыми днями пропадала в поисках работы, а мы целыми днями ходили в лес, на реку, искали чего-нибудь поесть, но кроме щавеля и дикого лука в наших желудках ничего не было, а вечером голодные, загоревшие, как негритята, возвращались домой.

В один из летних дней, находясь на улице, мы услышали звук самолета, он летел вдоль Сеймовского затона на низкой высоте и быстро приближался к нам. Выпустив пулеметную очередь поперек улицы, чтобы напугать нас, фашистский летчик подлетел к железнодорожному мосту и бросил бомбу, но не попал, взрыв прогремел в стороне. Развернувшись, самолет полетел в сторону мельзавода. Вторая бомба угодила в цель. Мы до поздней ночи стояли и глядели, как горит мельзавод. Но это было не самое страшное.

Страшнее был голод. Работы не было, и вот уже несколько дней подряд мама приходила домой голодная и уставшая, ничего не заработав. Мы лежали и уже не просили еды, только слезы непроизвольно текли из наших глаз. Прошло много лет, но до сих пор вспоминаю с болью в сердце, каково было маме смотреть на своих от голода умирающих детей».

Тогда и произошла невероятная история с найденным в воде мешке с мукой, который плыл по реке:

«Мы набрали тары, сняли с подушек наволочки, отправились на речку. Перетаскали муку домой, мама напекла лепешек, и мы впервые за много дней наелись чистого хлеба.

А время работало на нас, шел 1944 год. Наступил переломный период, в сводках стали появляться радостные известия, приближался конец войны, и к нам на Сейму стали пригонять много военнопленных.

Они ходили на работу под конвоем, и мы относились к ним с недоверием, но вскоре их расконвоировали. Многие были хорошими специалистами: строителями, механиками, электриками… Мы многое переняли у них, выучили немного немецких слов, а они – русских, в общем, понимали друг друга.

Расскажу один случай. У нас у крылечка сломалась лесенка из четырех ступеней, и я пригласил двоих немцев, объяснив им, что надо сделать. Они все поняли, нашли во дворе два сосновых бревнышка, обтесали с двух сторон, продолбили пазы для ступеней, собрали, закрепили и поставили на место. Прошло много лет, а эта лестница служила нам не один десяток лет.

Военнопленных кормили два раза в день, а у нас нечем было их отблагодарить за работу, тогда мама отдала им две больших пригоршни махорки, чем они остались очень довольны.

Прошло 77 лет после окончания войны, но я никогда не забуду те страшные годы. Хочется, чтобы дети и внуки никогда не испытали того, что выпало на нашу долю. Может быть, тот приплывший по реке мешок спас нас от голодной смерти. Конечно, многое можно простить, но забыть – невозможно».

«Я сидела за одной партой с Изольдой Извицкой»

Об этом рассказала в своем письме ровесница города Дзержинска, инвалид 2-й группы Валентина Васильевна Рыбкина, проживающая на улице Ситнова. Вот что она написала о своей нелегкой, но яркой судьбе:

«Родилась я на поселке Свердлова. Мама работала здесь же, на заводе, а папа строил Дворец имени Я.М. Свердлова, трудился прорабом. Когда мне было восемь лет, мама проводила меня в первый класс в школу № 1, где нашей учительницей была Фаина Петровна Петрова. Со мной в одном классе училась Изольда Извицкая. Нас с ней посадили на первую парту напротив Фаины Петровны. Учились мы хорошо и, конечно, дружили. Она мне говорила: Валенька, у тебя день рождения 12 июня 1932 года, а у меня наоборот – 21-го. Но после первого класса наши пути разошлись. Началась война, и мы с Изольдой потеряли связь».

По воспоминаниям Валентины Васильевны, в первые военные годы немецкая авиация часто совершала налеты на автозавод. Доставалось и Дзержинску, где работали оборонные предприятия, правда, в меньшей степени. «Юнкерсы», в основном появлялись над городом в ночном небе. Завод им. Свердлова охраняли дирижабли, а дети и взрослые во время воздушных атак, покинув бараки, прятались в бомбоубежищах.

«Я очень боялась бомбежки, однажды нас завалило песком, но нас откопал старший по дому, – пишет Валентина Васильевна. – И я уговорила маму, чтобы она отправила меня в деревню к бабушке. Но и там было несладко».

Деревенским утром за окнами бабушкиного дома раздался голос колхозного бригадира, тети Любы: «Петровна, к тебе внучка приехала, давай ее сюда». Девочке выдали трехлитровое алюминиевое ведерко, и она до самого вечера поливала колхозный огород. И так каждый день до сентября, пока не пришла пора идти в школу. Юная Валя проработал в колхозе всю войну. Трудилась не только на огороде, но и возила в поле снопы, занималась другими делами:

«Всё испытала: и голод, и холод. Ходила в лаптях, которые мне плел дедушка, он работал на конном дворе конюхом. Я ездила с ним в поле за горохом для корма лошадям. Он косил, а я подтаскивала накошенное к телеге. Зимой ходила в школу за четыре километра. Слава Богу, выжила. Ели траву, эти витамины «вросли» в мой организм. А с колхозного огорода нельзя было взять и съесть даже морковку – все для фронта, все для Победы. Может, кто и вспомнит нас. Я тогда была Ворониной Валентиной Васильевной».

От редакции

Конечно, в редакционной почте немало других писем.

Одни наши читатели пишут (а также сообщают по телефону) о соседях, которые благоустраивают территорию возле своих домов и ухаживают за цветами. Об этом мы рассказываем под отдельной рубрикой «Цветник у подъезда», объявив конкурс на лучший в городе «зеленый уголок». Другие – благодарят людей самых разных профессий. Например, инвалид 2-й группы Галина Ивановна Буга, с улицы Ульянова, передает самые теплые слова медикам городской больницы № 2 – пульмонологу Светлане Николаевне Горячкиной, терапевту Владимиру Сергеевичу Корчемкину и другим за внимательное отношение к пациентам.

Читательницы православной библиотеки из дома № 24 по улице Грибоедова выражают благодарность библиотекарю Альбине Александровне, которая «всегда подскажет и направит, поможет в выборе книги» и приглашают дзержинцев посетить «этот храм познания истины и добра» на проспекте Циолковского, 47.

Нередко читатели обращаются в газету с различными вопросами, требующими разъяснения или решения, например, коммунального характера. Мы адресуем их пожелания и просьбы в различные инстанции для подготовки ответа на страницах «Дзержинских ведомостей». В частности, пенсионера, ветерана труда Сергея Васильевича Пономарёва интересуют вопросы выплаты федеральных льгот и компенсаций, подоходного налога, а также финансовой поддержки спортивных клубов в Дзержинске.

И, конечно, благодарны нашим читателям за отзывы о газете, в том числе по поводу того, что изменить к лучшему в нашей работе, за предложения по подготовке конкретных материалов и поддержку в формировании номера. Мы с большим вниманием относимся к мнению читателей, в частности, благодарим за детальный обзор одного из выпусков «ДВ» Александра Сергеевича Солохина, проживающего на проспекте Свердлова. С чем-то, безусловно, соглашаемся, с чем-то – нет. Но стремимся к тому, чтобы дзержинцам было приятно взять в руки нашу газету и узнать из нее больше информации. И будем продолжать диалог с читателем.

НАШИ КОНТАКТЫ: Тел.: 25­30­81, +7­939­80­39­484 Адрес: г. Дзержинск, пр. Дзержинского, 9. Эл. почта: dzved@mail.ru

Иван ПЕТРОВ. Фото Ольги Серёгиной и из архива редакции

Во многих документах уже далеких от нас лет встречается имя Александра Забавина. Особенно часто оно упоминается в материалах, относящихся к народному образованию. Но гораздо больше об этом человеке можно было услышать добрых слов от его бывших учеников и коллег.

Ему приписывали даже самые различные небылицы, связанные не только со школой. И люди принимали их за правду, поскольку человек этот был далеко неординарный. Сторонник прогрессивных взглядов, всецело отдававший себя педагогической работе, в жизни он увлекал других своим примером и был больше чем учитель, пользуясь непререкаемым авторитетом у окружающих. Приучал учеников к сельскому труду, ставил с ними пьесы, учил взрослых грамоте, прыгал в… ледяную прорубь и даже в самое непростое время не отступал перед трудностями. 

В гимназию «без замечаний» и денег

Александр Забавин родился в крестьянской семье в октябре 1871 года. Его родная деревня Щедровка Арзамасского уезда Нижегородской губернии отличалась от других лишь наличием церковно-приходской школы. Отучившись в ней три года, паренек перешел в двухклассное училище (то есть в шестигодичную школу).

Здесь изучались уже история и география России, естествознание, вторая часть арифметики, основы геометрии и черчения, расширялся курс Закона Божия и русского языка, чтения. Большая любознательность и старание позволили Александру стать лучшим учеником и с отличием окончить это сельское училище.

Родители поддерживали стремление сына к углублению знаний и не препятствовали поступлению Александра в Арзамасскую учительскую гимназию. Его приняли, как тогда говорилось, «без замечаний». Родители радовались, конечно, за него, но не могли собрать средства на съемное жилье в Арзамасе. Денег наскребли лишь на ботинки для гимназии. Пришлось новоиспеченному гимназисту каждый день мерить шагами путь от Щедровки до города и обратно. Выходило много верст! И так все пять лет. Сколько обувки он истоптал за эти годы на пути до Арзамаса и обратно – не сосчитать!

В гимназические годы он сдружился с Константином Вадовым, тоже ставшим впоследствии известным человеком в Дзержинске.

После учебы началась преподавательская работа: то в одной, то в другой школе. Будучи прогрессивных взглядов, Забавин стремился внести и в учительскую работу существовавшие в педагогике передовые идеи, что не нравилось духовенству и иным волостным головам. Вот и переводили его с одного места в другое. За 26 предреволюционных лет он сменил девять (!) школ. Впрочем, однажды была и совсем иная причина переезда.

Перед 1905 годом, когда развивались революционные события и активизировались черносотенцы, Александр Иванович работал в селе Большое Мурашкино. Однажды ночью противники деятельности прогрессивно настроенного Забавина ворвались в школьную квартиру, выбросили все вещи на улицу, выгнали на мороз семью с маленькими детьми и потребовали семью убраться из села.

Понимая, что за угрозами последуют конкретные действия погромщиков, Забавин решил поменять место работы и проживания. Так он оказался в селе Гнилицы, входившем в некоторые годы в состав нашей Чернорецкой волости и Растяпинского района.

О чернилах из земляники и школьном огороде

В Гнилицах Александр Иванович заведовал двухклассным училищем. Он не только вел школьные уроки, дружески беседовал с детьми на разные житейские темы, но и устраивал для них новогодние праздники, привлекал учеников к сельскохозяйственному труду. Для этого вместе с ними он рассадил при школе фруктовый сад.

Это радение не осталось без внимания попечителя училища желнинского купца Рябикова, который не скупился на оплату учебников, подарки детям и ремонт училища.

Всё, против чего боролся когда-то Забавин, произошло вскоре после революции. Учиться в школах обязали всех детей до 17-летнего возраста, мальчики теперь занимались на уроках вместе с девочками, образование стало светским и тесно связанным с производством. Школа состояла из двух ступеней  четырехлетнего начального и пятилетнего среднего образования.

Во время войны 1914-1918 годов в Желнино открылась беженская колония, состоявшая из нескольких детских приютов. В ней были свой лазарет, хлебопекарня, кухня, функционировали две школы и ремесленное училище, именовавшиеся Желнинским высшим начальным училищем.

После революции сюда председателем педагогического совета и был назначен Александр Иванович. На образование тогда отводились копейки. В школах не было ни карандашей, ни
перьев, ни чернил. Ученики делали их из черники, земляники, свеклы и сажи, за неимением бумаги писали на газетных полях.

Кроме организации обучения детей Забавин вел уроки политграмоты, пения и гимнастики.
И во внеурочные часы он постоянно находился с детьми. Организовал с ними огородное хозяйство, круглогодично обеспечивающее овощами учащихся.

Школьный драмкружок с постановкой пьес классиков – тоже его инициатива. Авторитет Александра Ивановича у детей был непререкаем. Если иных учителей они называли «шкрабами» (от «школьный работник»), то Забавина – только по имени и отчеству. Он всегда находился в окружении ребят. Особенно интересно им было смотреть как зимой Забавин окунался в прорубь и выходил из ледяной воды ничуть не ёжась.

С уважением относилась к нему и вся местная педагогическая общественность. Особенно после убеждения учителей всех местных школ, не желавших вести уроки во время ремонта, продолжить работу.

Не просто универсальный, а персональный

Просвещенцев, как в то время называли учителей, не хватало. Грамотных людей нередко снимали с работы и направляли в школы. Но для их руководства назначали опытных педагогов.

В 1926 году на Сейме должна была открыться новая школа – фабрично-заводская семилетка. И организовывать ее работу направили опять же Александра Забавина. Уже скоро он стал не только директором этого учебного заведения, но и заведующим учебной частью всех школ поселка. И опять же деятельность Александра Ивановича не сосредотачивалась только школьной работой.

Приходилось заниматься ликвидацией безграмотности среди взрослых, участвовать в избирательных кампаниях. Обеспеченность населения газетами была крайне низкой, потому он постоянно проводил беседы на политические темы с учителями, выступал на рабочих собраниях, беседовал с жителями на волнующие их темы. И здесь репутация Александра Забавина была безупречной, к нему приходили за советом, верили его словам.

Когда же в 1936 году в Дзержинске открылась школа № 3 (в последующем № 10), Александр Иванович многие годы вел в ней уроки географии. Работать в ней было гораздо интереснее: большой педколлектив, школа лучше обеспечивалась учебными пособиями, да и учащиеся – дети интеллигенции и рабочих – отличались от крестьянских ребят.

В третьей школе педагогическая деятельность Александра Забавина также служила примером для многих. Уже вскоре Наркомпросом РСФСР ему было присвоено персональное звание учителя. Тогда это было признанием высшей квалификации педагога, и далеко не каждый удостаивался его. Например, в 1936 году в Горьковском крае из 2110 учителей, прошедших аттестацию, персональное звание было присвоено лишь 478 педагогам.

Но вскоре на страну обрушилось огромное горе – Великая Отечественная война. С удвоенной энергией стали работать не только заводские труженики, но и учителя. К сожалению, здоровье ветерана было не то, что в молодости, и при больших нагрузках быстро ухудшалось. Александра Ивановича не стало в 1943 году. Он ушел из жизни, когда одни из многих его учеников сражались на фронте, другие приближали победу, ударно трудясь в тылу. И этот их патриотизм был привит в том числе уроками и личным примером замечательного педагога Александра Ивановича Забавина.

Вячеслав САФРОНОВ. Фото из архива автора

Всем известно, что в нашем городе есть улица, названная именем этого великого человека. Многие знают, что он бывал в наших местах. Зачем же приезжал Александр Степанович? «Отдыхать» скажет почти каждый.
И отчасти окажется прав. Но если быть точным, была другая, главная, цель.

Прежде всего она связана со Всероссийской промышленной и художественной выставкой на Нижегородской ярмарке, проводившейся ранее лишь в Москве и Санкт-Петербурге.

Чтобы не гасли фонари

Чтобы наша выставка выглядела не хуже, чем в столицах, нужно было постоянное освещение Нижегородской ярмарки. Электростанция на ней была введена в 1885 году, но работала неудовлетворительно, осветительные фонари постоянно гасли. Решить эту проблему мог только хороший специалист. В Нижнем Новгороде такого не оказалось. Тогда один из владельцев электростанции Николай Рюмин, выпускник минного офицерского класса в Кронштадте, где электротехнику преподавал Александр Попов, и обратился к нему за помощью.

Александр Степанович хорошо знал не только теорию, но и практическое дело по электрике. Ему довелось поработать монтером на электростанции в Петербурге, участвовать в освещении Невского проспекта, трудиться на одном из первых электротехнических предприятий – «Электротехник».

Знал Попова и статский советник, преподаватель Нижегородского кадетского корпуса Евгений Коринфский. Он также порекомендовал дирекции ярмарки возглавить электростанцию преподавателю из Кронштадта.

В Минной школе Попов читал лекции по физике и электротехнике, проводил научные изыскания по электромагнетизму. Преподавательского заработка едва хватало на четырех детей и супругу. Для проведения опытов оставались копейки. И вот летом 1889 года ему неожиданно поступило заманчивое предложение. Попов сразу же подписал с дирекцией ярмарки контракт и выехал в Нижний Новгород, взяв с собой и семью.

На рыбалку в Черное

Сам Александр Степанович в целях экономии весь ярмарочный период жил и работал на электростанции. Но не у динамо-машин же поселить семью. Знающие люди порекомендовали дачное местечко у железнодорожной станции Черное. Там Попов и снял для жены с детьми дом у местного жителя.

Никого это особо не удивило. На Выселках многие сдавали дома отдыхавшим. Но семейство Поповых выделяло среди других то, что супруга Александра Степановича Раиса Алексеевна – была акушером-гинекологом и к ней за советом и помощью обращалась вся Просвещенская улица Выселок. Самого же Попова местные жители могли видеть лишь по воскресеньям, когда он приезжал из Нижнего.

Они рассказывали, что электротехник любил порыбачить, купался в затоне, катался на лодке с семьей. Он был общительным человеком, что позволило близко познакомиться с ним некоторым молодым людям. Например, Николаю Петелину, который жил рядом и часто виделся с выдающимся человеком. Николай не только слушал его рассказы об электричестве, но и помогал в работе на электростанции. Сблизился с Поповым и студент Иван Читаев. Как он вспоминал позднее, изобретатель запросто приходил к ним домой, хотя его отец был простым стрелочником на железной дороге.

Царская иллюминация

Александр Степанович очень редко оставался ночевать на Выселках, всегда спешил на ярмарочную электростанцию. В первые годы находился там почти безвыездно. Ведь ему предстояло выяснить причины аварий и предотвратить их. Кроме того, он сконструировал и установил автоматическое управление станцией.

В конце второго сезона пребывания Попова в Нижнем, станцию осмотрела специальная комиссия и отметила образцовое состояние всего электрохозяйства, включавшего в себя двадцать динамо-машин различной конструкции, пять паровых машин, распределительную станцию, множество приборов.

А перед самым открытием ХVІ Всероссийской промышленной и художественной выставки 1896 года была успешно пущена еще одна динамо-машина – швейцарского производства. Тогда же с помощью Попова к приезду в Нижний Новгород императора Николая II была разработана и смонтирована установка иллюминаций Главного ярмарочного дома и триумфальной арки.

Первая в мире радиопередача

Вместе с тем Попов проводил эксперименты по приему электромагнитных волн. Эти исследовательские работы увенчались успехом. В начале 1895 года Александром Степановичем был создан прибор для обнаружения и регистрирования электрических колебаний, то есть приемник радиосигналов. 17 июля того же года Комитет выставки отметил это изобретение Дипломом.

В марте 1896 года из физического кабинета Минной школы Попов провел первую в мире радиопередачу. И сразу же его приборы нашли применение на флоте. Но приемник радиосигналов нуждался в дальнейшей доработке. В связи с этим, в 1898 году Морское министерство потребовало от Попова разорвать контракт с ярмаркой и полностью переключиться на оснащение кораблей средствами связи.

Лето 1898-го стало последним, когда вместе с семьей Попов наслаждался красотами Черноречья. Получив от морского ведомства единовременную премию, изобретатель покинул Нижегородскую ярмарку и плотно занялся практическим применением радиотелеграфной связи.

На службе флоту

Благодаря ей в ноябре 1899 года были значительно ускорены работы по спасению в Финском заливе потерпевшего аварию броненосца «Генерал-адмирал Апраксин». Тогда же по радио поступил приказ ледоколу «Ермак» о спасении унесенных на льдине в море рыбаков. Изобретение Александра Степановича сразу же получило признание на родине и за рубежом. В 1900 году на Всемирной выставке в Париже приемник Попова удостоился Большой золотой медали.

В том же году чернореченца Николая Петелина призвали на службу. Он попал на Балтийский флот. Как способный матрос был принят в Кронштадтскую Минную школу. Возможно, не без протекции самого Попова. Успешно ее окончив, Николай еще год обучался минному, электротехническому и радиотелеграфному делу. После этого грамотный специалист был произведен в унтер-офицеры и назначен инструктором при кабинете электротехники, где Попов занимался практическим применением нового вида связи. Вместе с изобретателем Николай Петелин побывал и у берегов Японии, когда Александр Попов консультировал срочное оснащение станциями беспроволочного телеграфирования кораблей Второй Тихоокеанской эскадры.

Свидетельством об этой встречи служит фотография унтер-офицера Петелина, снятая в 1904 году и хранящаяся в Дзержинском городском музее. На ее обороте хорошо видна надпись: «из лаборатории Попова». Видимо, Николай подарил ее своему учителю, а позднее она чудесным образом попала в музей.

Русские не продаются

На другой музейной же фотографии Николай Петелин изображен вместе с Иваном Читаевым уже после войны с Японией.

Иван Читаев, как и Петелин, сблизился с Александром Поповым еще на Выселках. В 1903 году он приехал в Санкт-Петербург и целых полтора месяца жил у Поповых в квартире на Васильевском острове. Александр Степанович преподавал в электротехническом институте и помог своему растяпинскому знакомому устроиться туда на работу. Как вспоминал Читаев, Попов много трудился, ночами проводил опыты.
В квартире стоял токарный станок, и Александр Степанович сам вытачивал нужные ему детали.

В семье изобретателя Читаев узнал, что «заграничные дельцы» предлагали Александру Степановичу большие деньги, но «он был русским человеком с честной душой, который любил свою Родину», и изобретение не продал. В 1904 году он пригласил Ивана на свою лекцию о передаче звука на расстояние без провода. Все присутствующие на лекции были в восторге. И вполне понятна дружба земляков-чернореченцев, восхищавшихся талантом изобретателя радио.

Когда Петелин возвратился из боевого похода, они и сфотографировались на память. Теперь эта фотография тоже хранится в краеведческом музее Дзержинска.

Такова связь Александра Попова с нашим Нижегородским краем. Сюда он приезжал обустраивать и следить за работой ярмарочной электростанции, здесь он завершил работу над своим изобретением и навещал свою отдыхающую семью в Черноречье.

Вячеслав САФРОНОВ. Фото из коллекции автора и интернета

В конце XIX – начале XX века мало кого удивляли оставленные на вокзалах, в магазинах, богадельнях, ночлежках, на порогах домов малолетние дети. Чрезвычайной проблемой это становилось во времена работы Нижегородской ярмарки. Многих подкидышей помещали в городские приюты. Но из­-за скученности и распространения инфекций смертность младенцев была очень большой.

Малышей купали в фарфоровых ваннах

Каждое известие о подкинутых детях отзывалось болью в сердце купчихи Агнии Николаевны Марковой. В то же время ее душу продолжала мучить утрата отца и деда, оставивших огромное состояние их наследнице. Чтобы увековечить о них память, «рыбница Маркова», как называл ее Максим Горький, решила пожертвовать часть средств на облегчение участи малолетних сирот.

Агния обратилась в Нижегородское земство с пожеланием построить на пожертвованные ею деньги дом для подкидышей и сирот на сто человек.

Земство живо откликнулось на это пожелание. Для строительства выбрали Мартыновскую улицу (земельный участок в границах современных улиц Нестерова, Минина, Семашко и Верхневолжской набережной). Спроектировать приют поручили опытному инженеру и архитектору Нижегородской городской управы Леониду Агафонову. В 1908 году проект был готов и одобрен Врачебным советом губернской земской больницы и губернской управой.

А также утвержден строительным отделением Нижегородского губернского правления. Как считают специалисты, проект Агафонова стал сочетанием романтизма и историзма, отмеченным влиянием модерна.

Двухэтажное здание из красного кирпича возвели уже в 1909 году. Особенно хорош был его фасад, выходящий на Мартыновскую улицу, с орнаментами из квадратных каменных блоков, высокими вертикальными ребрами и двумя выступами по центральной оси здания, башенками парапета на полуконсолях, в верхней же части с двумя ярусами сегментных и треугольных ниш.

Все оконные проемы были выполнены с заглубленными наличниками. В 1911 году профессор Илья Мечников, будучи в Нижнем Новгороде, с восхищением отметил: «Такому дому было б место и в Париже».

Здание в плане спроектировали в виде неравной П­образной формы, с учетом рельефа местности, в частности Ковалихинского оврага. Прием, осмотр, санобработка детей, палата и комната для нянь находились в центральной части здания. Там же были кабинеты и административно­вспомогательные помещения. На первом и втором этажах большого южного крыла здания располагались палатные блоки, операционная и перевязочная. У центрального входа с Мартыновской улицы была установлена люлька для подкидышей с сигнализацией об этом дежурным няням.

Здание приюта полностью соответствовало предназначению заведения. В нем имелись котельная централизованного водяного отопления и электростанция. В то время горячая вода и освещение были редкостью. Для мытья подкидышей установили фарфоровые ванны.

«Лекарь с отличием»

С 13 марта 1909 года к руководству приютом приступил известный в губернии врач Александр Саввич Пальмов, работавший до этого в Растяпине.

Родился он 24 августа 1870 года девятым ребенком в семье сельского священника в Рязанской губернии. В восемь лет поступил в духовное училище, а затем с отличием окончил Нижегородскую семинарию. Но мечтал о медицине.

В 1895 году в числе 11 студентов Киевского университета получил звание «лекарь с отличием». Затем учился в экстернатуре в Петербурге у трех знаменитых профессоров­медиков – С.П. Боткина, Д.О. Отта и А.А. Троянова. Работать начал на военной службе дивизионным врачом­ординатором.

Через год Пальмову предложили работу в окружном госпитале, но Александр Саввич предпочел демобилизацию и уехал в Нижний Новгород. Губернское земство за 150 рублей в месяц предложило ему для работы второй врачебный участок Балахнинского уезда. В него входило 33 селения Чернорецкой, Мысовской, Гордеевской и Гнилицкой волостей, в которых проживало 25 тысяч человек. Радиус второго медучастка в Балахнинском уезде был самым большим – 48 верст, а по численности обслуживаемых жителей уступал только седьмому Сормовскому участку.

Нагрузка на участкового врача была огромной. Кроме сеймовской больницы и приемного покоя на три койки в Новом Растяпине (на Выселках), доктор Пальмов выезжал в деревни и школы, с 1904 года три раза в неделю вел прием в медицинском пункте села Желнино.

Активное участие он принимал в открытии в Желнино туберкулезного санатория. А когда 1 июня 1897 года в Черном селе открылась бесплатная библиотека­читальня, ответственным за ее работу избрали Александра Саввича. Кстати, он организовал библиотеку и для жителей Сеймы.

Неспроста очень скоро молодой доктор завоевал симпатию и уважение у населения всего второго участка. С большим вниманием относилось к нему и земство. Каждые два года его направляли в научные командировки, на Пироговские съезды, съезды по малярии и холере. За успешную деятельность земство поручило ему ознакомиться с достижениями зарубежной медицины. Полгода Пальмов провел в клиниках Парижа, Берлина и Вены, чей опыт использовал в своей дальнейшей работе. Из­за границы Александр Саввич вернулся в Черноречье в 1909 году.

В это время при станции Растяпино открывалась большая районная больница, построенная желнинским купцом Кузнецовым, который и пригласил зарекомендовавшего себя с лучшей стороны Пальмова заведовать ею. Доктор поселился в просторной квартире, находящейся рядом с больницей и приступил к работе.

Однако в том же году в Нижнем Новгороде открывался и дом подкидышей. Благотворительница Агния Николаевна, на чьи средства шло строительство приюта, пожелала, чтобы это учреждение возглавил хорошо известный ей Александр Саввич Пальмов. И земство откликнулось на ее пожелание.

На охране детства и материнства

Одной из главных обязанностей заведующего приютом стало лечение и выхаживание попавших в приют детей. Ведь по официальным отчетам к моменту назначения Пальмова из принятых в разные годы тысяч детей выживали… десятки. Чтобы выправить удручающую ситуацию, Александр Саввич предложил земству вместо приема подброшенных детей принимать детей из бедных семей вместе с матерями на два месяца, а затем оказывать матери за казенный же счет материальную помощь до годовалого возраста ребенка.

Вместе с другими преобразованиями и медицинскими мерами это позволило к 1913 году снизить детскую смертность в приюте до трех (!) процентов.

В 1913 году на Всероссийской гигиенической выставке в Петербурге Нижегородскому губернскому земству присудили почетный диплом «За хорошо оборудованное здание детского приюта и отличную работу персонала в нём». А доктор Пальмов был удостоен диплома «За развитие дела призрения подкинутых детей в Нижнем Новгороде».

С апреля 1918 года Нижегородский детский приют № 1 преобразовали в Дом матери и ребенка. Будучи директором этого методического и лечебного центра по охране здоровья детей, Александр Пальмов организовал еще и школу детских медицинских сестер, курсы врачей, активно участвовал в открытии медицинского факультета в Нижегородском университете, где в качестве доцента с 1927 по 1929 год читал курс лекций по педиатрии.

А в более позднее время возглавлял Научно­исследовательский институт охраны материнства и детства. За выдающуюся деятельность в области охраны материнства 10 сентября 1931 года Александру Саввичу было присвоено высокое звание «Герой Труда», а в апреле 1945­го – звание «Заслуженный врач РСФСР».

В Научно­исследовательском институте педиатрии Александр Саввич работал до 80­летнего возраста.  Свое 90­летие он отмечал в «доме подкидышей». Но так его уже никто не называл. Все знали это здание как Дом Пальмова.

Александра Саввича не стало 5 марта 1961 года. Память о нем увековечена мемориальной доской на бывшем детском приюте, ныне Нижегородском научно­исследовательском институте детской гастроэнтерологии.

Памятной же доски Агнии Марковой никогда не устанавливали. Она хотела увековечить память об отце и дедушке, но своим благородным поступком увековечила свое имя. Вот уже более ста лет о ней вспоминают экскурсоводы, рассказывают местные и центральные СМИ.

Само же двухэтажное здание бывшего приюта в 1962 году было надстроено третьим этажом. А в 2021­м подверглось существенной реконструкции. На современный манер были отремонтированы фасады, укреплена кирпичная кладка, обновлена водосточная система, приведены в порядок ступени и заменены окна. К сожалению, от былой архитектурной роскоши не осталось и следа. Оригинальное когда-­то здание сегодня уже не вызывает былых эмоций.

Вячеслав САФРОНОВ

У Иосифа Бродского есть такие строки: «Что ты любишь на свете сильнее всего?» «Реки и улицы — длинные вещи жизни».

Я видел разные реки. Летом минувшего года мы с женой были в английском городе Виндзор. Мы долго бродили по центру, посмотрели овеянный легендами Виндзорский замок, а затем вышли за город и тут увидели Темзу. Но в этом месте она была не похожа на Темзу, хорошо известную по многочисленным открыткам и путеводителям. Здесь она напомнила мне Нару. Это заросшая подмосковная река, на берегах которой я часто бывал в детские годы. Видимо, каждому человеку близко то, что связано с глубокими и личными воспоминаниями. Оку я люблю с ранних лет.

Поездки на пароходах

Люди, подплывающие к городу на пароходе, видят высокие и красивые дома. Когда-то по Оке ходило много пароходов. Я помню деревянную, но по-своему красивую пристань. К ней подходили довольно большие суда. На них можно было доплыть до Москвы. Это занимало определенное время. На пароходах были каюты, где можно было поспать, а вечером выйти на палубу и полюбоваться открывающимся видом.

Неподалеку находился причал поменьше. К нему подходили небольшие пароходики. На них мы часто плавали в Дуденево. Об этих поездках у меня сохранились очень яркие воспоминания. С дуденевских гор открывается изумительный вид на город.

Мне запомнилось путешествие с моей младшей дочерью Татьяной, было это почти два десятилетия назад. Мы долго бродили по заросшим тропинкам, и вдруг встретили очень красивую лошадь. Разговорились с местной жительницей, и она сказала, что лошадь еще молодая и любит сахар. Мы сразу же сходили в соседний магазин и купили несколько кусков крепкого рафинада. Женщина дала его лошади и та, судя по всему, осталась довольна.

Еще были пароходики, которые плавали на другой берег Оки и до Дудина монастыря. Пишу эти строки и вспоминаю много удивительных для сегодняшнего дня подробностей. В те времена (я говорю о шестидесятых и семидесятых годах) у многих жителей Дзержинска были свои лодки. У кого-то обычные – с веслами, а у кого-то – с мотором. Тогда это свидетельствовало об определенном уровне зажиточности.

Состоятельный человек мог купить себе машину, правда, перед этим нужно было несколько лет постоять в очереди, а товарищ с более скромными доходами мог приобрести лодку, благо купить ее было намного легче. На другом берегу Оки, в районе Дудина монастыря, у многих были своеобразные шалаши. Люди с удовольствием жили там целое лето. Не мной первым замечено, что в нашей стране всегда было много парадоксов. В определенные годы власть пыталась контролировать моду и длину волос, но если ты построил себе шалаш и никому не мешаешь, то почему бы и нет.

Последний раз я плавал из Нижнего Новгорода в Дзержинск по реке где-то в начале девяностых. Тогда же или чуть раньше, если мне память не изменяет, появился и речной вокзал. Это современное и выразительное здание. Но жизнь опять же полна парадоксов. Когда была деревянная пристань, по Оке ходило много судов, в том числе и знаменитые «Метеоры», созданные великим конструктором Ростиславом Алексеевым. И вот построили новый речной вокзал, а пароходов, грузовых барж и «Метеоров» на Оке не стало. Правда, появились красивые частные катера, но это уже другая история. Впрочем, то, что по Оке перестали ходить тяжелые баржи, может быть, и к лучшему, а вот маленьких пароходиков мне жаль.

Река в поэзии

Ока вдохновила многих поэтов на создание изумительных творений. Об этой неторопливой реке написаны стихи Николая Заболоцкого. Вспоминается его стихотворение «Вечер на Оке»:

В 16 лет я побывал в Тарусе. Это уютный городок на берегу Оки неподалеку от Серпухова. Там я нашел дом, где еще недавно жил Константин Паустовский. Возможно, здесь он написал свою книгу «Золотая роза». Обычно о Константине Паустовском пишут, как о писателе, следовавшем в русле определенных традиций. Но это верно лишь отчасти. Его произведение «Золотая роза» – это выдающееся новаторское творение, по сути, новое слово в отечественной словесности.

Я не случайно пишу слова «книга» и «произведение», дело в том, что «Золотую розу» невозможно назвать повестью или романом. Эта книга не имеет точного жанра, в ней прихотливо пересекаются вымысел и реальность, воспоминания о жизни и размышления о творчестве.

Ока и Таруса связаны с именем выдающегося поэта Беллы Ахмадулиной. Я помню времена, когда на эстраде в буквальном смысле слова «гремели» прославленные авторы, а к Белле Ахмадулиной относились сдержанно. Но с годами стало очевидно, что творчество Беллы Ахмадулиной – одна из вершин русской поэзии.

Художники, творившие на берегах

Мне вспоминаются картины Василия Поленова. Он жил на берегу Оки и часто писал окские пейзажи. На его полотнах Ока зимой и ранней весной. Поленов любил рисовать осенние рощи, но больше всего ему нравились долгие июльские дни. На его картинах живой солнечный воздух.

В Тарусе жил и скончался, к сожалению, слишком рано один из самых удивительных и загадочных русских живописцев. Это Виктор Борисов-Мусатов. На его полотнах обычные предметы. Но в его произведениях есть какая-то магия. Вспоминается его полотно «Водоём». Женщина у пруда и мир, отраженный в воде. Картины Виктора Борисова-Мусатова есть в Нижегородском художественном музее. Мне нравится стоять возле них и вспоминать что-то бесконечно далекое, это чем-то напоминает чтение Марселя Пруста.

Путешественники далеких веков

В XVII веке по Оке проплыли два великих путешественника. Это Адам Олеарий и великий немецкий поэт Пауль Флеминг.

Адам Олеарий был человеком разносторонних дарований и к тому же блистательным писателем. Он оставил интереснейшие воспоминания о посещении нашей страны.

Пауль Флеминг был врачом по образованию и поэтом по призванию. В его стихах упоминаются многие реалии тогдашней России и в том числе названия наших рек.

Мы живем в молодом городе. И очень важно понимать, что на этой земле люди жили с незапамятных времен. А наша привычная и всегда новая Ока соединяет наш город с другими краями и весями. И кроме этого, она своим бесконечным течением напоминает о ходе времени, которое содержит в себе память истории и культуры.

Анатолий МОВШЕВИЧ